Чтение онлайн

В Асти французской армии дали возможность отдохнуть, но некоторые отряды пришлось отправить на помощь осажденному в Новаре герцогу Орлеанскому. Его положение становилось все более опасным не только из-за быстрого истощения продовольствия, но и потому, что венецианский контингент, недавно сражавшийся при Форново, присоединился к осаждающим город войскам. Две попытки французов перебросить в город подкрепление провалились, к тому же стало известно, что большинство защитников, включая самого герцога, больны. Сообщалось, что у Людовика четырёхдневная лихорадка, форма малярии, при которой высокая температура поднимается через каждые три дня на четвёртый. Тем не менее, герцог энергично участвовал в обороне города и проявлял солидарность со своими людьми, вкушая их еду и отправляя угощения со своего стола больным и раненым [144] .

Находившиеся в Асти французы измученные битвой при Форново и тяжёлым переходом не смогли предпринять попытку деблокады Новары, и после ожесточенных споров в Королевском Совете было решено вступить с врагом в переговоры. Итальянцы были у этому готовы, поскольку болезни сократили и их силы. Коммин, возглавлявший в Верчелли французскую группу переговорщиков, попросил разрешить Людовику посетить короля. Союзники согласились на просьбу, но когда маршал Пьер де Жье прибыл в Новару, чтобы сопроводить принца в лагерь короля, солдаты отказались отпустить Людовика, пока маршал не отдаст двух своих племянников в качестве заложников как гарантию возвращения герцога. Три дня спустя было достигнуто перемирие, согласно которому французские войска должны были покинуть Новару с воинскими почестями, а горожане поклялись не пускать в город ни одну из враждующих сторон до заключения прочного мира.

Коммин описал плачевное положение покинувших Новару солдат: из 7.500 человек погибли 2.000, а из остальных только 600 могли самостоятельно передвигаться. 9 октября заключенный в Верчелли мир вернул Новару Сфорца, в свою очередь отказавшегося от претензий на Асти, а французский король согласился больше не поддерживать Людовика в борьбе за Милан. В Королевском Совете вновь разгорелись ожесточенные дебаты о том, следует ли принимать такой договор. Друг Людовика, принц Оранский, только что прибывший из Франции, договор решительно поддержал. По словам Гвиччардини, герцог Орлеанский воспринял слова принца Оранского с таким негодование, что они тут же принялись друг друга оскорблять [145] . Но поскольку король хотел вернуться во Францию, условия мира были приняты.

22 октября 1495 года Карл VIII свернул лагерь и пять дней спустя прибыл в Гренобль. Сен-Желе писал, что герцог Орлеанский был обескуражен тем, что ему пришлось покинуть Италию таким образом. Тем не менее, он принимал активное участие в рыцарских турнирах, охоте и развлечениях, которым предавался король, пока двор оставался в Лионе [146] . Все они игнорировали плохие новости из Неаполя, где оставшейся французской армии требовались оружие, припасы и деньги. Ещё до того, как Карл VIII покинул Неаполь Фердинанд Арагонский отправил армию на Сицилию. Затем она переправилась на материк и в июле 1495 года вступила в бой с французами. Хотя французы и победили, но неаполитанцы воспользовались отсутствием французского гарнизона и впустили в город беглого короля Ферранте. Большая часть Неаполитанского королевства признала его законным королём, французы же сохранили контроль только над частью территории, сумев удержать несколько ключевых крепостей.

В декабре 1495 года Карл VIII получил гораздо более печальную новость. Его трехлетний сын умер от кори. Карл Орланд был сильным, здоровым ребёнком, о котором Коммин писал следующее: "Он был смел в своих словах и не боялся того, чего обычно боятся другие дети" [147] . Королева горевала долго и безутешно, так что муж забеспокоился о её здоровье. Он попытался вывести её из меланхолии, устроив роскошный бал. Среди присутствующих на балу был и Людовик Орлеанский, чье раскованное поведение глубоко оскорбило королеву Анну. Она восприняла его хорошее настроение как проявление удовольствия от того, что он из-за смерти маленького принца снова стала первым в очереди на престол. В результате она долгое время с герцогом не разговаривала [148] . Некоторые источники утверждают, что Людовик выглядел веселым на балу потому что выполнял королевский приказ, но похоже, что от вновь появившегося шанса взойти на трон, он всё же позволил проявиться радости. Людовика также обвиняли в попытке ускорить смерть слабого здоровьем короля, изматывая его спортом, охотой и любовными похождениями [149] .

Вскоре после безвременной кончины Дофина, случилась ещё одна смерть также серьезно повлиявшая на жизнь Людовика — уход из жизни его кузена и доверенного лица Карла Ангулемского, оставившего 19-летнюю вдову Луизу Савойскую и двух детей, Маргариту и Франциска. Таким образом Франциск оказался следующим в очереди на престол после Людовика. В своём завещании Карл Ангулемский назначил Людовика опекуном своих детей, но Луиза оспорила это на том основании, что по древней традиции существовавшей в Ангулеме опекун мог быть более молодого возраста, чем в других частях Франции. Луиза вынесла этот вопрос на рассмотрение Королевского Совета, где он был урегулирован путем назначения Людовика почетным опекуном, в то время как Луиза получила над своими детьми повседневную опеку. Этот конфликт надолго испортил отношения между Людовиком и Луизой [150] .

После смерти первенца королева Анна забеременела ещё несколько раз, но появившиеся на свет младенцы либо не прожили долго, либо были мертворожденными. После последней беременности жены, произошедшей в начале 1498 года, король резко изменил свой образ жизни. По словам Коммина, он "решил жить правильно и в соответствии с Божьими заповедями, навести порядок в правосудии и Церкви, а также упорядочить свои финансы таким образом, чтобы собирать с народа в виде налогов только 1.200.000 франков" [151] . Затем Коммин перечислил некоторые начинания, которые Карл совершил, чтобы выполнить своё обещание: требование к епископам проживать в своих епархиях, раздача больших сумм милостыни, долгие часы выслушивание жалоб бедных и восстановление справедливости. Карл даже упрекнул в распутстве Людовика, который был его верным спутником во многих любовных похождениях. В феврале 1498 года читая руководство по исповеди, Карл наткнулся на главу о грехах плоти и сказал Людовику: "Брат мой, эта книга о тебе!". Герцог вспылил и резко ответил, что если бы у него была другая жена, "все было бы иначе" [152] .

Отношения Людовика с Жанной существенно не изменились. Правда, находясь в Асти, он посылал ей письма, в которых использовал обращение "Моя мадам", фразу, которая была гораздо более интимной, чем предполагает буквальный перевод [153] , а подписывал их "Искренне ваш". В письмах говорилось о его военной деятельности и содержались просьбы за него помолиться. После возвращения из Италии Карл часто говорил Людовику: "Брат мой, иди и навести мою сестру". И Людовик боялся ослушаться, опасаясь быть снова заключенным в тюрьму [154] . Когда Жанна находилась при дворе, Людовик был вынужден обедать с ней или сопровождать её на балы и турниры. Это, по-видимому, послужило причиной, по которой он в конце 1497 года покинул двор, чтобы заняться своими обязанностями губернатора Нормандии.

Ещё одним фактором, побудившим Людовика покинуть двор, стал разногласия между ним и королем из-за Италии. Вскоре после возвращения Карл начал планировать новую экспедицию. Коммин сообщает, что в начале 1496 года Карл решил, что герцог Орлеанский возглавит армию, направленную в Асти, в надежде на помощь ряда небольших итальянских государств. В июле Карл приказал флотам Бретани и Нормандии подготовиться к отплытию в Неаполь, и в то же время миланский шпион сообщил, что Людовика видели в Лионе с армией в 25.000 солдат, собирающейся двинуться в Асти [155] . Людовик уже отправил в Италию свой багаж и был готов выступить, когда попросил обсудить этот вопрос на Королевском Совете. Два заседания Совета привели к рекомендации Людовику отправиться в путь, но, как выразился Коммин, он "медлил с отъездом, потому что видел ухудшающееся здоровье короля и готовился стать наследником в случае его смерти". Однажды герцог заявил, что отправится в путь только в том случае, если король отдаст ему прямой приказ и позволит ему атаковать Милан. Но Карл VIII не согласился, потому что "он решил, что никогда никого не будет посылать на войну силой". Таким образом, экспедиция была приостановлена, что очень огорчило короля, потому что он жаждал отомстить Лодовико Моро за предательство [156] .

Возможно, именно обида Карла на отказ Людовика возглавить новую итальянскую экспедицию побудила его отдать приказ о расследовании деятельности герцога в Нормандии. Жорж д'Амбуаз, служивший лейтенантом Людовика в управлении провинцией, стал объектом подозрений в злоупотреблениях. Также распространялись слухи о том, что Людовик и д'Амбуаз снова замышляют против короля заговор. Однако Сен-Желе настаивает, что д'Амбуаз полностью оправдался по всем обвинениям. Тем не менее, атмосфера в марте 1498 года была настолько напряженной, что епископ и заболевший в то время герцог, заперлись в Блуа и ожидали королевского приказа о их ссылке: Жоржа в Рим, а Людовика в Асти или, возможно, в Германию [157] .

Именно в этот момент в замок в Блуа прискакал запыхавшийся королевский курьер. Некоторые историки приукрасили историю его прибытия мелодраматическим описанием того, как слуги Людовика, ожидавшие приказа о его аресте, стали суетиться, готовясь к быстрому бегству герцога [158] . Реальная же история была куда более драматична. Когда гонец немного отдышался, он выпалил: "Государь, король умер!"

Карл VIII умер 7 апреля 1498 года в Амбуазе. Перед этим он несколько дней болел, но тем утром чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы наблюдать, как некоторые из его придворных играют во рву замка в же-де-пом. Идя с королевой по тёмной галерее ко рву, он сильно ударился головой о притолоку низкого дверного проема. Казалось, он оправился от удара и около двух часов наблюдал за игрой, когда вдруг сказал, что надеется больше никогда не грешить, а затем повалился на землю. Король пролежал в рву на грязном соломенном матрасе почти девять часов, трижды ненадолго подавая голос, чтобы помолиться. Коммин заметил: "И вот этот великий и могущественный король, умер таком жалком месте, когда у него было так много великолепных дворцов" [159] .