Чтение онлайн

Людовик прибыл в Реймс 26 мая, за день до начала церемонии, совершив свой первый торжественный въезд в церковную столицу королевства [197] . Рано утром на следующий день, а это было по традиции воскресенье, четверо знатных барона королевства отправились в аббатство Сен-Реми, чтобы приказать его аббату привести в собор сосуд со священным елеем, согласно легенде, впервые использованным при крещении Хлодвига в 496 году [198] . Бароны привели аббату белого мула, чтобы тот доехал на нём до собора, а сами остались в Сен-Реми в качестве заложников до возвращения священного сосуда. Архиепископ-пэр Реймса Гийом Брисонне встретил аббата у дверей собора. К тому времени к собору прибыл король и епископы-пэры Лаона и Бове, сопровождавшие его из архиепископского дворца, где он ночевал. На ступенях собора к ним присоединились остальные девять пэров королевства и сопроводили короля к главному алтарю. На коронации в Реймсе присутствовали все шесть церковных пэров, в том числе, епископы Шалон-сюр-Марн, Лангра и Нуайона. Однако все шесть светских пэров присутствовали через представителей, так например, пэрство Гиень представлял герцог Бурбонский. Пять пэрств — Бургундия, Нормандия, Гиень, Шампань и Тулуза — в разное время отошли к короне и фактически были вакантны; в то время как Фландрия, где все ещё был действующий граф Филипп Габсбург, была представлена его двоюродным дедом.

Каждый из двенадцати пэров во время церемонии выполнял особую задачу, так например, граф Фландрии нес королевский меч, а епископ Нуайона — королевский перстень. Главную же роль играл архиепископ Реймса, именно он помазал нового короля священным елеем, извлеченным иглой из сосуда Хлодвига, и возложил корону на голову короля. Во время последовавшей процессии двенадцать пэров держали корону над головой короля, что символизировало их готовность помочь ему в правлении и его потребность в их поддержке и служении. Затем архиепископ Реймса совершил торжественную мессу, по окончании которой король принял Евхаристию хлебом и вином. Коронация была единственным обрядом в католицизме позднего Средневековья, когда мирянину разрешалось причащаться вином, и это символизировало квазисакральный характер таинства, в котором король получал особую божественную благодать для мудрого и справедливого правления. Церемония коронации фактически считалась священным таинством и в значительной степени была заимствована из ритуала посвящения епископа.

После церемонии короля сопроводили обратно в архиепископский дворец, где был устроен грандиозный коронационный пир. На следующий день Людовик XII покинул Реймс и отправился в находившееся по дороге в Санс святилище Святого Маркуля в Корбени, где новый король традиционно вознёс молитвы святому, нормандскому церковному деятелю VI века, известному своими исцелениями от болезни, называемой золотуха (Иначе называемой скрофулезом, формой туберкулеза лимфатических узлов, вызывавшим уродливое обезображивание кожи на шее, но редко представлявшим угрозу для жизни). Считалось, что прикосновение коронованного короля могло излечить больного золотухой, и поэтому эта болезнь называлась также "королевской болезнью". Исцеляющее прикосновение нового короля к больным в Корбени стало необходимым доказательством его права на престол. Из двадцати человек, к которым тогда прикоснулся Людовик, пятнадцать, как говорили, исцелились. Каждому из тех, к кому король прикоснулся, по традиции, давали новую серебряную монету с гербом нового монарха [199] . Вероятно, что улучшенное питание, ставшее возможным для тех, кто получил эти деньги, привело к ремиссии болезни.

Из Корбени Людовик совершил короткую поездку в Сен-Жермен-ан-Ле, расположенный к западу от Парижа, в то время как в столице Франции шли приготовления к его официальному въезду. Хотя в течение своего царствования король совершал многочисленные "первые въезды" в города королевства, въезд в Париж был особенным событием. Это было, наряду с коронацией и похоронами монарха, одним из величайших зрелищ. Традиция жестко ограничивала две другие церемонии в отношении присутствия публики и декора, в то время как въезд в Париж предоставлял большую свободу для введения новых тем и стилей. Хотя темы и декор никогда не были радикально новаторскими, они во многом отражали развитие французской культуры.

Ожидалось, что первый въезд в Париж состоится через месяц-два после коронации. Это был главный оставшийся акт воцарения нового короля как феодального сеньора Средневековья, во время которого он принимал присягу своих вассалов и городов. От благодарных подданных королю на это была пожертвована значительная сумма в размере в 300.000 ливров. Но Людовик отказался от этих денег и вернул их народу, что снискало ему любовь подданных. Венецианский посол в конце мая писал, что его "очень любят и даже обожают" по всему королевству [200] . Хотя крупные вассалы по-прежнему были обязаны оказывать королю гостеприимство и принимать его в своих замках, к концу 1400-х годов торжественный въезд ограничивался крупными городами. Одна из целей этого мероприятия заключалась в том, чтобы предоставить монарху возможность подтвердить полномочия десятков городских чиновников, поскольку новый король имел право их всех заменить. Не менее важной причиной была возможность для буржуазии произвести впечатление на короля, знать и низшие слои населения, своим богатством и изысканностью.

Торжественный въезд также давал возможность подтвердить традиционные отношения между короной и городом. Рано утром 2 июля огромная процессия парижских чиновников и членов гильдий, дворян и принцев, тщательно выстроенных по рангам, сопровождала короля, одетого в позолоченные доспехи и синюю шляпу, от аббатства Сен-Дени до собора Нотр-Дам. Торжественный въезд повторял в обратном порядке маршрут похоронной процессии Карла VIII, состоявшейся тремя месяцами ранее. Между конечными пунктами было запланировано несколько остановок, где муниципальные и королевские чиновники, а также различные гильдии и корпорации подготовили впечатляющие зрелища и украшения. Всё это было выполнено в средневековых традициях и не несло каких-либо существенных новшеств, но на этот раз религиозные мотивы присутствовали в меньшей степени, чем в предыдущие [201] . На первой остановке у парижских ворот Сен-Дени муниципалитет спонсировал установку гигантской лилии с семью цветками. Среди цветков были расставлены люди, одетые в костюмы, представляющие Благородство, Гуманность, Богатство, Щедрость, Власть, Верность и Карла V, благодаря которому Людовик и получил право на престол. На второй остановке, у монастыря Дочерей Божьих, двое мужчин в цветах ливреи Людовика — красном и желтом — держали огромного коронованного дикобраза, бывшего эмблемой Людовика. Дед короля, Людовик I Орлеанский, перенял эту эмблему у города Блуа, где её использование было весьма уместным, поскольку дикобраз с торчащими иглами символизировал стойкую оборону. Символ дикобраза хорошо подходил королю не только из-за его доказанной храбрости при обороне городов, но и из-за предполагаемой способности демонстрировать свою власть, меча свои иглы во врагов. Девиз Людовика Cominius ac Eminiu (Издалека и вблизи), указывал на предполагаемую способность дикобраза защищаться своими иглами как в ближнем бою, так дальней дистанции. Как выразился один поэт, осуждавший английское вторжение 1513 года: "Дикобраз очень силен и ужасен". Другой королевской символической эмблемой была заглавная буква L увенчанная короной из геральдических лилий. Вариантом этой эмблемы были сплетённые бантом буквы L и A. Изображения дикобразов появлялись на золотых монетах, а буква L — на серебряных, к тому же оба символа были изображены на изготовленных во время царствования Людовика крупнокалиберных артиллерийских орудиях.

Следующей остановкой был храм Святой Троицы, где религиозное Братство Страстей Христовых, организовало представление "живых картин" жертвоприношения Исаака Авраамом и распятия Христа, во время которого "непрестанно текла кровь" [202] . Это была единственная открыто религиозная тема представлений на остановках. Далее, у Ворот Художников, оставшихся со времён Филиппа II Августа, была устроена сцена с фигурами, изображавшими Добрые Времена, Мир, французский народ и короля в образе Доброго Пастыря. Все они были размещены в саду, представлявшим Францию как земной рай. Далее процессия прошла по острову Сите, где сделала очередную остановку у замка Шатле. Там в желто-фиолетовом павильоне были установлены портреты нового короля и его предков, включая восемь поколений до Людовика IX Святого. Акцент на происхождении нового монарха от святого короля усиливало присутствие фигуры в королевских одеждах в окружении фигур символизирующих Добрый Совет и Справедливость попирающих ногами Несправедливость.

Последней остановкой стал Пале-рояль, где служащие Счетной палаты, организовали театрализованное представление. Они воздвигли большой щит, поддерживаемый двумя оленями. На щите был изображен символ нового короля, дикобраз, а также гербы Миланского герцогства и семьи Висконти. Надпись на латыни описывала боевую доблесть дикобраза: "Я пронзаю мятежников своими могучими спинными иглами и разрываю зубами тех, кого пропустил" [203] . Очевидно, эта картина раскрывала намерение Людовика отстоять свои права на наследство Висконти. На его личном гербе были изображены французская лилия и красный змей Миланского герцогства.

Затем все направились к дверям собора на ступенях которого короля приветствовали многочисленные епископы и аббаты, а также студенты и магистры Университета, а один из преподавателей произнёс речь. Король же, подтверждая свою коронационную клятву, поклялся отстаивать свободу и права Церкви и пообещал защищать её от иноверцев, язычников, евреев и мусульман, а также изгнать из королевства всех еретиков. Он также пообещал обеспечить справедливое правосудие для всех людей, как для малых, так и для великих. Двери Нотр-Дама были распахнуты, и во время входа короля прозвучал гимн Te Deum. Затем Людовика проводили на грандиозный пир в Королевский дворец, где присутствовали все принцы крови и знатные дворяне.

Въезд в Париж был событием, во время которого горожане всячески льстили королю и намекали ему, что ожидают от него справедливости, бережливости, защиты и верности Церкви. Это также была прекрасная возможность развлечь как парижан, так весь и двор. В течение следующей недели празднества были продолжены пирами и рыцарскими турнирами. Для того чтобы народ мог наблюдать за поединками рыцарей, были возведены большие деревянные трибуны. Неожиданно одна из трибун, переполненная людьми, рухнула. В результате около тридцати человек, включая двух дворян, погибли и 150 получили ранения. Король приказал своим швейцарским гвардейцам убрать тела погибших и раненых, и через полчаса рыцарский турнир, как ни в чём не бывало, был продолжен и никакой жалости и сочувствия к погибшим выражено не было. Один популярный шут позже высмеял Людовика за его безразличие к страданиям народа [204] .

Как было принято, щиты рыцарей, участвовавших в турнире, были вывешены на искусственное дерево. Щит Людовика, как отмечалось, был украшен "богато декорированной короной императорской формы" — она имела две пересекающиеся сверху арки, а не традиционные французские лилии. Это было одним из первых применений во Франции императорской короны, которая столетие спустя стала стандартом по всей Европе. Её использование могло отражать соперничество Валуа с Габсбургами или французские претензии в Италии, откуда и произошел императорский титул [205] .