Чтение онлайн

Ни один французский автор той эпохи не мог игнорировать сильные религиозные мотивы современной ему королевской власти. Она исходила от Бога, ответственным перед которым был один король. В Судный день король должен был отчитаться не только за свои собственные грехи, но и за своё управление королевством и народом. Французский король, избранный для правления Вечным Законодателем, хранил законы королевства "в своей груди". Сторонников абсолютизма или тех кто поддерживал королевскую деспотию опиравшуюся на римское право, в конце XV века было немного; но даже те, кто не был в этом смысле абсолютистом, одобряли концепцию: "Что угодно королю, то имеет силу закона!". Хотя они не истолковывали её как основу для утверждения деспотизма. По их мнению король имел неоспоримое право издавать законы, но эти законы, чтобы стать легитимными, должны были служить благу королевства. Королю по определению не могло нравиться издавать дурные законы. По мнению Клода де Сейсселя, ведущего французского писателя-политика и члена правительства Людовика XII, хороший король соотносит свои устремления с религией, справедливостью и политикой. Под последним термином Сейссель подразумевал законы и эдикты, изданные предыдущими королями для надлежащего управления королевством и укрепления королевской власти. Король, подчинявшийся существующим законам и традициям, был гораздо более достоин похвалы, чем тот, кто пытался чинить произвол [260] .

Вполне возможно, что Сейссель так высоко ценил и явно идеализировал Людовика XII, потому что король редко использовал фразу "Ибо таково наше желание!", которой короли обычно обосновывали принятие непопулярного или произвольного решения [261] . Сейссель также отмечал, что французская монархия "обладает некоторыми чертами аристократизма". Под этим термином он подразумевал необходимость советоваться с "лучшей и более здравомыслящей частью" народа, и хотя Людовик лишь однажды созвал сословную ассамблею, возможно, заслуживающую названия Генеральные Штаты, тем не менее он провел множество заседаний провинциальных и местных собраний. Таким образом можно считать, что в эпоху Возрождения консультации монархии с подданными при Людовике XII достигли своего пика.

Аристократизм также подразумевал присутствие в государстве элитной группы людей, обладающих особыми привилегиями и влиянием. Сейссель полностью признавал существование во Франции такой группы людей и объяснял их привилегии тем, что предки дворян рисковали жизнью и здоровьем, защищая короля и королевство, как впрочем, поступит и нынешнее поколение, когда его призовёт король. Будучи сюзереном иерархии феодальных вассалов, монарх был "первым аристократом". В 1468 году число мужчин, которые должны были откликнуться на королевский призыв к службе в кавалерии, что в феодальной системе являлось сущностью дворянского статуса, оценивалось примерно в 20.000 [262] . Используя наиболее распространенный в демографии множитель (три члена семьи на каждого военнообязанного), кажется правдоподобным, что общее число дворян, составляло около 80.000 человек, плюс несколько тысяч посвятивших себя Церкви.

Тесная связь между дворянским статусом и владением землёй в эпоху Людовика оставалась в значительной степени неизменной, хотя монархия признавала возможность приобретения сеньории (земли, законно принадлежащей дворянину) недворянином с уплатой специального налога, называвшегося франк– фьефом (franc-fief). Это являлось компенсацией короле за потерю человека обязанного ей военной службой, поскольку сеньория переходила в руки того, кто делать это был не обязан, хотя многие из этих новых дворяне, добровольно шли служить в армию. В конце XV века то, что ранее представляло собой практику ограниченного аноблирования простолюдинов, в основном с целью пополнения постоянно уменьшавшегося дворянского сословия, было дополнено королевскими налоговыми механизмами, предоставляющими дворянский статус за выплату денег. Одним из таких механизмов был дворянский патент (lettre d'anoblissement). Обычно он выдавался за весьма значительную сумму, хотя иногда король предоставлял его за выдающиеся военные заслуги. Нет сомнения в том, что старая родовая знать, также называемая "дворянством шпаги", в основном негодовала по поводу появления новых дворян. Однако, несмотря на нежелание признавать равными себе аноблированых простолюдинов, они были готовы мириться с тем, что король имеет право возводить в дворянство людей посредством уплаты ими франк– фьефа или приобретения патента. Но гораздо большее негодование у старого дворянства вызывала практика аноблирования королевских чиновников служивших в судебной и налоговой системах. До конца XV века большинство королевских служащих происходили из дворянства, поэтому концепция службы королю в качестве чиновника не вызывала особых возражений. С резким изменением социального происхождения чиновников и всплеском, после 1500 года, практики продажи королевских должностей, старая знать увидела, что её интересы стали серьёзно ущемляться. Признание "дворянством шпаги" равным себе чиновничество или "дворянство мантии" (noblesse de robe) заняло гораздо больше времени. Юриспруденция не считалась делом достойным дворянина, и, возможно, именно поэтому аноблирование занимавших высокие должности юристов, выходцев из буржуазии, вызвало в XVI веке столь сильное негодование у "дворянства шпаги".

В царствование Людовика XII ряд разбогатевших представителей высшей буржуазии вошли в дворянство, купив государственные должности и сеньории, но им было трудно сравниться по доходам с самыми знатными представителями старого дворянства. Так, Луи де Ла-Тремуй, чьи многочисленные владения были сосредоточены в западной и центральной Франции, в период с 1486 по 1509 год, имел с них доход в среднем 27.600 ливров в год [263] . Но расходы знати были столь же высоки, как и их доходы, если не выше. Каждый знатный дворянин, если он мог себе это позволить, имел свиту из своих вассалов-дворян, двор и штат чиновников для сбора доходов. Человек не считался дворянином, если он регулярно не выезжал на охоту и не участвовал в войне. Охотничьи собаки и ястребы, лошади, конюхи, оружие и доспехи были дорогостоящими потребностями. Однажды Людовик XII сказал, что большинство дворян его королевства разорились из-за своих собак и лошадей [264] . Расходы на приобретение роскошных вещей, приданое для дочерей, пышные свадьбы и похороны, соответствующие статусу семьи, истощали ресурсы знати. Завещания с выделением больших сумм на мессы за упокой души и милостыню бедным, как способ искупления грехов, часто ввергали многие дворянские семьи в долги. Однако главным элементом концепции дворянства была публичная демонстрация щедрости: раздача денег беднякам (но не в больших количествах), дары Церкви и родственникам, но особенно людям из своей свиты. Считалось, что скупость была характерной чертой простолюдина, что и послужило поводом для большинства оскорблений в адрес Людовика XII, когда дворяне назвали его "королем-простолюдином" за то, что он по отношению к ним не был щедр. Не только от короля, бывшего самым богатым источником подарков и пенсий, но и от каждого знатного дворянина ожидалась щедрость по отношению к тем, кто находился на более низкой ступени в феодальной иерархии. При дворах короля и наиболее знатных дворян существовали должности, обеспечивавшие низшим дворянам жалование и возможность для взяточничества, хотя число выходцев из буржуазии закрепившихся на таких должностях к 1500 году было намного выше, чем столетием ранее.

Наиболее ценной формой щедрости была королевская пенсия, часто составлявшая очень существенную сумму. Например, Людовик XII предоставил Луи де Ла Тремую пенсию в размере 10.000 ливров, а принцы крови и члены королевской семьи получали из королевской казны ещё больше. В пенсионные списки также входили дворяне, получавшие всего 100 ливров. Общая сумма королевских пенсий при Людовике достигала 500.000 ливров в год и более, за исключением нескольких лет, когда она упала ниже половины этой суммы. Высокий пост в королевской администрации, помимо солидного жалования, почти всегда сопровождала большая пенсия. Например, тот же Ла Тремуй получал 4.000 ливров в качестве губернатора Бургундии, а как губернатор Лангедока — 12.000 ливров. Король также часто раздавал подарки в золоте или в виде доходов от определенных пошлин или налогов. Так, например, в 1501 году Людовик передал ежегодный доход от конфискованных земель Ферри де Майи, видному дворянину из Пикардии [265] . Но в целом, Людовик XII в этом плане был менее щедр, чем большинство других королей той эпохи.

Дворяне, получавшие такие суммы от короля, в свою очередь распределяли большую часть полученных денег между своими вассалами. Для этой системы покровительства, которую английские историки часто называют бастардным феодализмом, французские историки предпочитают термин клиентелизм. По состоянию на 1498 год во Франции в значительной степени сохранялся традиционный феодализм с его отношениями сеньор-вассал, даже если феодальные связи были слабее, чем в прошлом, но в то же время быстро распространялся и клиентелизм, хотя для королевства это не было новшеством. Выдающийся американский историк Дж. Рассел Мейджор утверждал, что по мере до ослабления связей, основанных на верности вассала своему сеньору, клиентелизм распросранялся как средство восстановления взаимоотношений между более и менее знатными дворянами [266] . Семейные узы и родство, как средство объединения дворян общими целями и интересами, также не исчезли. В результате, между дворянами возникла запутанная сеть взаимоотношений, в которой было крайне трудно разобраться, поскольку один и тот же дворянин мог быть вассалом одного аристократа, выступать в качестве клиента другого и иметь семейные связи с третьим.

Отношения покровитель-клиент возникали, когда кто-то, занимающий более низкое положение в аристократической иерархии, соглашался, часто давая клятву, служить кому-то более высокостоящему. Клиент мог рассчитывать как на военную, так и на юридическую защиту, даже от королевского двора, если покровитель занимал достаточно высокое положение. Клиент получал от своего покровителя подарки, пенсии и часто жалование за занимаемую должность, средства на оплату которых могли поступать либо из собственных доходов покровителя, либо из королевской казны. Доступ к королевской щедрости в интересах своих клиентов для знатных дворян был ключевым показателем влияния. Очень наглядный пример этой практики можно найти во времена правления Карла VIII. В 1484 году король передал должность капитана замка Шинон Пьеру де Божё, который, в свою очередь, передал её своему камергеру со всеми правами, привилегиями, доходами и жалованием, относящимися к этой должности [267] . За это Пьер рассчитывал получить от последнего верность и службу. Клиент, назначенный покровителем на должность в королевской администрации, должен был при её исполнении всячески защищать интересы покровителя. Для большинства клиентов основной формой службы была военная. Каждый видный дворянин имел свою свиту, одетую в ливреи цветов своего покровителя и повсюду его сопровождавшую. Когда покровитель по призыву короля отправлялся на войну, он брал с собой своих клиентов и вассалов. Большая часть воинов на королевской службе были прежде всего клиентами великих аристократов. Когда кто-либо из знатных дворян поднимал восстание, как это сделал сам Людовик, ожидалось, что его клиенты и вассалы присоединятся к своему сеньору-покровителю и поддержат мятеж, лишив короля возможности использовать эти людские ресурсы.

Зачастую мятежными аристократами становились королевские губернаторы крупных провинций. За очень немногими исключениями, губернаторами провинций во время царствования Людовика XII были принцы крови и представители высшего дворянства и королю крупно повезло, что никто из них не попытался учинить мятеж. Поскольку должности губернаторов в основном создавались для командования пограничными войсками, в 1498 году они существовали в девяти пограничных провинциях и Иль-де-Франс, единственной внутренней провинции, имевшей губернатора, возможно, из-за важности Парижа. Внутренние провинции долгое время в основном были апанажами принцев крови и не имели назначенных губернаторов. После восшествия Людовика на престол герцогство Орлеанское вернулось под власть короны и только Бурбонне и Овернь имели статус апанажа. Но после их возвращения в королевский домен не было предпринято никаких шагов для назначения в эти провинции губернаторов. До Людовика XII должности губернаторов часто оставались вакантными в течение длительных периодов времени. Но начиная с 1504 года, губернаторы назначались почти непрерывно до 1789 года [268] . Губернаторы получали жалование до 12.000 ливров в год и как дополнение пенсию из казны. Они часто получали дополнительную надбавку за исполнение обязанностей при дворе или, что более часто случалось, в армии. Как правило, губернаторами были капитаны рот жандармов, поэтому они редко бывали в своих провинциях. Вместо них в провинциях текущими делами занимались их лейтенанты (заместители), также назначаемые королем. Эти дела в основном касались набора в армию, поддержания в надлежащем виде укреплений и быстрого реагирования на любое вторжение. В частности, на Юге губернаторы обладали широкими полномочиями по управлению учреждениями королевской администрации своих провинций, за исключением парламентов.

Отправление королевского правосудия в провинциях находилось в руках должностных лиц, называемых бальи на севере и сенешали на юге. Эти должности были созданы в период расцвета феодализма, чтобы обеспечить определенное присутствие королевской власти среди местных землевладельцев. Их занимали местные дворяне, часто служившие и военными капитанами. В прошлом их обязанности были очень широкими и охватывали практически все аспекты управления, от сбора налогов до отправления правосудия. По состоянию на 1515 год в королевстве насчитывалось около 100 бальяжей и сенешальств и их число продолжало расти. В свою очередь, эти административные округа состояли из более мелкие подразделений, должностные лица которых отвечали за управление на местном уровне, особенно за правосудие. Во времена Людовика XII количество таких королевских чиновников, не считая их подчинённых, могло доходить до 1.455 человек. Однако система сбора налогов была выведена из их ведения, и организована в параллельную структуру, которая будет рассмотрена ниже. Проблема отсутствия королевских чиновников в подвластных им округах была затронута Людовиком в ордонансе 1499 года. Причина этого явления крылась в том, что чиновники всё чаще совмещали свои обязанности с исполнением других должностей, число которых неуклонно росло [269] .

Губернаторы по своей должности являлись членами Королевского Совета, но поскольку немногие из них регулярно на нём присутствовали, они обычно имели мало влияния на принимаемые королём решения, если только не участвовали в Совете по причинам, не связанным с их губернаторскими обязанностями. Председательствующим в Королевском Совете во время отсутствия короля был канцлер, главный чиновник по вопросам правосудия и управления в королевстве. Канцлер хранил три королевские печати, включая Большую печать, предназначенную для скрепления всех королевских декретов, придавая им юридическую силу. Изображения на печатях, за исключением имени короля, от царствования к царствованию не менялись. Во время главных королевских процессий канцлер шествовал или ехал непосредственно перед королем, а Большую печать несли перед ним в специальном ларце. Как глава системы правосудия и член Парижского Парламента, он имел право носить такую же мантию как его президенты. Канцлер обладал властью осуждать и прощать преступников без консультации с королем, за исключением преступлений, связанных с государственной изменой и личностью короля. Он имел право отказать в утверждении эдикта, который считал неуместным, но король, выслушав его возражения, мог приказать ему это выполнить. Как глава королевской канцелярии, канцлер принимал непосредственное участие, зачастую основное, в составлении каждого королевского ордонанса и эдикта. Его влияние было первостепенным при назначении многочисленных королевских чиновников. Он официально выступал от имени короля перед Генеральными Штатами, в Парламенте и на церковных Соборах. Канцлер часто принимал вместо короля оммаж от крупных вассалов.