Чтение онлайн

Системы распределения налогов и оценки имущества элю существовали до 1453 года, поэтому провинции, оказавшиеся под властью короны после этого — Гиень, Гасконь, Бретань, Бургундия и Прованс — наряду с Лангедоком и Дофине, имели несколько иную систему взимания прямых налогов, чем остальная часть королевства. В некоторых из этих провинций налог имел другое название; например, в Бретани и Провансе все ещё использовался термин фуаж (fouage), происходящий от налога на очаг (домохозяйство) в прошлые века. Сословные ассамблеи этих провинций ежегодно собирались, чтобы согласовать сумму, запрошенную короной, а также для одобрения любого дополнительного крю. Эти провинции принимавшие налоги после согласования с местной сословной ассамблеей назывались pays d'etat, в то время как провинции остальной части королевства, где налоги устанавливались и собирались напрямую королевской администрацией без участия местных ассамблей — pays d'election. Это различие сохранялось на протяжении нескольких столетий, и, следовательно, провинциальные ассамблеи продолжали собираться. Но было также несколько провинций, таких как Нормандия и Бургундия, где согласование налогов с местными ассамблеями и установление их королевскими чиновниками во время царствования Людовика существовало параллельно [306] .

Когда Людовик XII взошел на престол, он обнаружил в казне дефицит в 1.400.000 ливров. Тем не менее, он сократил налоги на до 1.932.704 ливров, то есть на 200.000 ливров [307] и отказался от 300.000 ливров выделенных налогоплательщиками на его "торжественное воцарение". Итальянские войны вынудили короля повысить налоги до более чем 2.000.000 ливров в течении трёх лет, но затем Людовик смог существенно сократить их до 1.650.000 ливров в 1503 году, и немного увеличил в 1504 году — до 1. 500.000 [308] . Но, снизив базовую ставку налога, королю несколько раз приходилось запрашивать крю в размере 300.000 или 500.000 ливров.

Чтобы уложиться в бюджет, Людовику пришлось сократить расходы [309] . Одним из пунктов в списке сокращений стали пенсии выплачиваемые знати и иностранным государям, которые в 1497 году составили 498.000 ливров. Говорили, что он сократил их вдвое, но если это правда, то с началом Итальянской войны они снова резко выросли. В 1500 году пенсии для 260 человек составили 416.544 ливра, но в 1503 году они снова сократились до 247.000 ливров, а в 1505 году — до 202.000 ливров. По-видимому, Людовик сократил число лиц, получавших эти пенсии, а не уменьшил пенсии для тех, кто их все ещё получал. Например, герцог Пьер Бурбонский на протяжении всего царствования Людовика получал из казны 10.000 ливров [310] .

Людовик, как и любой король, чтобы удовлетворить свои финансовые потребности, прибегал к другим источникам дохода. Огромное богатство накопленное Церковью всегда было заманчивым; но пока кардинал д'Амбуаз был его главным советником, Людовик прилагал мало усилий, чтобы им воспользоваться . Главным средством получить что-либо от духовенства была десятина. До смерти д'Амбуаза в 1510 году Людовик трижды прибегал к её помощи: 235.466 ливров в 1501 и 1503 годах на планируемые крестовые походы против турок и 271.386 ливров в 1509 году на войну в Италии [311] .

Займы были для королевской казны ещё одним способом сводить концы с концами, особенно когда цель Людовика по снижению налогового бремени для своего народа противоречила его желанию реализовать свои династические притязания в Италии. Король довольно редко для получения займов пользовался услугами итальянских банкиров обосновавшихся в Лионе. Вместо этого он в значительной степени использовал принудительные займы у крупных городов или богатых людей, часто членов правительства. Король по таким займам проценты не платил, и при некоторых монархах кредиторам сильно везло, если удавалось вернуть основной долг, но обычно те, кого вынуждали давать деньги короне в долг, получали какую-либо иную выгоду. Одна из форм королевских заимствований, которая становилась все более распространенной, называлась рентой. В буквальном смысле это означало сдачу в аренду дохода: тот, кто имел надежный источник дохода, передавал его другому на оговоренное количество лет в обмен на единовременный заём. Доход служил процентами по займу, обычно в размере 12 денье (8 1/3 %), что считалось не нарушающим запрет Церкви на ростовщичество. Основной же долг возвращался единовременно по окончании договора. Корона часто односторонне продлевала свои долговые обязательства на неопределенный срок. Сборы, взимаемые в городах, часто использовались в качестве залога для кредиторов, но только при Франциске I рента, собираемая городом Парижем, стала основным источником заёмных средств.

Очень небольшая часть денег, собранных короной, фактически хранилась в королевских сокровищницах, которые находились в месте проживания короля до 1532 года, когда их навсегда перевели в Лувр. Большая часть королевских расходов оплачивалась посредством писем, называвшихся квитанциями (guettances), которые уполномочивали предъявителей требовать указанные суммы с генеральных казначеев четырёх казначейств. В квитанциях обычно указывались конкретные источники доходов, которые должны были использоваться для их оплаты. Например, в 1508 году Тома Бойе, казначею Нормандии, была отправлена квитанция с предписанием оплатить расходы королевской казны из денег, собранных с винных акцизов в Бомоне, Лавале и Лудёне [312] .

Первый год царствования стал для Людовика XII временем когда он смог воплотить в жизнь, предположительно заранее продуманные, идеи о том, что такое доброе правление. Затеянные реформы приписывают как чтению им Сенеки во время заключения в тюрьме, так и требованиям Генеральных Штатов 1484 года. Обе версии кажутся весьма правдоподобными, но следует учесть, что короля окружала группа опытных чиновников. По-видимому, Людовик испытывал острую необходимость реформировать правительство ещё до начала своей грандиозной экспедиции в Италию. В течение оставшейся части своего царствования он лишь дорабатывал реформы 1498–99 годов, но больше никогда не предпринимал ничего подобного по масштабу.

Осуществив в значительной степени реформу правительства, обеспечив внутренний мир и стабильность в стране и завоевав любовь народа своей фискальной политикой, Людовик XII обратился к главной страсти своей жизни — завоеванию Милана. Он ненавидел Лодовико Моро не только потому, что тот узурпировал его законный титул, но и потому, что тот унизил Людовика в Новаре в 1495 году. Венецианский посол сообщал, что Людовик думает только о свержении Сфорца и готов отдать десять лет своей жизни, чтобы добиться его уничтожения. Он отказывался называть Моро герцогом Миланским и обращался к нему просто как к сеньору Лодовико [313] .

Король предпринял шаги, чтобы подавить во Франции любое сопротивление новой итальянской экспедиции, пообещав, что доходы с Милана покроют все расходы на войну, и обратился за займами и субсидиями к другим итальянским государствам, особенно к Венеции. Он также принял меры, чтобы другие европейские государства не оказывали Моро помощь и попытался уладить споры и заключить союзы со своими соседями во избежания нападения на Францию во время его итальянской экспедиции. Из соседних с Францией монархов никто не ненавидел французов так сильно, как император Священной Римской империи, Максимилиан I [314] , быстрее всех воспользовавшийся бы такой возможностью, как переброска французских войск в Италию для завоевания Милан. Император был на охоте, когда миланский посол принёс ему известие о смерти Карла VIII и сказал: "Сейчас самое время отложить оленей и совершить дела, достойные вашего имени и титула" [315] . Максимилиан ожидал, что Бурбоны и другие сеньоры, с которыми Людовик был в ссоре, будут оспаривать его право на престол, и жаждал половить рыбу в мутной воде. Созвав немецких дворян, он обрушился на них с речью содержавшей длинный список обид, нанесенных французами ему и его семье, а также всей Империи. В заключении он сказал: "Теперь вы хорошо знаете о предательстве, изменах и оскорблениях, которые я претерпел, и о веских причинах, по которым мы с вами обязаны обагрить наши мечи французской кровью" [316] .

Император собрал небольшую армию и в июле 1498 года вторгся в Бургундию, которую он всегда намеревался вернуть своей династии. Но местные французские войска быстро разгромили его плохо подготовленную армию, а Людовик ответил на агрессию Максимилиана, отстранив от власти во Фландрии его сына и наследника, эрцгерцога Филиппа. Филипп, которому тогда было двадцать лет, правил Нидерландами и объявил Бургундию наследием своей матери, Марии Бургундской. Гвиччардини назвал его миролюбивым по натуре и отметил, что он правил народом (фламандцами), который был категорически против войны с Францией, поскольку это было вредно для их торговлю [317] . Филипп был гораздо менее враждебно настроен к Франции, чем его отец, и ответив на миролюбивые предложения Людовика, в августе 1498 года подписал с ним договор, урегулировавший спор о характере правления эрцгерцога Фландрией и несколькими городами Артуа. Филипп согласился принести Людовику оммаж, а тот пообещал вернуть ему спорные города. Они также договорились, что Филипп при их жизни не будет оспаривать французское господство над Бургундией. В июле следующего года канцлер Рошфор отправился в Аррас, чтобы принять оммаж эрцгерцога произошедший на одной из самых пышных церемоний во время царствования Людовика [318] .

В августе 1498 года, после поражения своей армии и переговоров его сына с врагом, Максимилиан согласился на перемирие [319] . Временно нейтрализовав Максимилиана, Людовик обратил своё внимание на Генриха VII. Король Англии относился к новому королю Франции с бoльшим уважением, чем к его предшественнику, поскольку десятилетием ранее они вместе защищали Бретань [320] . Людовик же стремился избежать конфликта с Англией, поскольку англичане могли легко создать проблемы для Франции из своего города-крепости Кале, и поэтому быстро пошёл навстречу Генриху VII. В июле 1498 года Людовик предложил возобновить Этапльский договор, заключенный Генрихом VII и Карлом VIII в 1492 году и поскольку он включал ежегодную выплату пенсии в размере 50.000 экю, у английского короля были веские основания согласиться. В ходе переговоров французы даже намекнули, что готовы отказаться от "Старого союза" с Шотландией и, возможно, именно поэтому Людовик не спешил устанавливать контакты со шотландцами, поскольку, по состоянию на август 1498 года он ещё официально не уведомил их о своём восшествии на престол [321] . Однако вероятность того, что союз с Шотландией, столь полезный для Франции, будет расторгнут, была невелика и к началу 1499 года "Старый союз" был как никогда крепок.