Чтение онлайн

Что касается судей, то статья 40 самым строгим образом запрещала продажу судебных должностей и устанавливала, что если канцлер по ошибке скрепил печатью патенты на проданные должности, то они становятся недействительными. Однако Людовику пришлось повторить это распоряжение в 1508 году, а при Франциске I продажа судебных должностей стала таким же обычным явлением, как и продажа финансовых должностей, которую Людовик, однако, разрешил [296] . Другие статьи, касающиеся судей, включали запрет на совместную работу отца и сына или двух братьев в одном парламенте. Неявка судей на заседания суда была запрещена, и разрешалась только по причине исполнения ими других обязанностей связанных со службой короне. Ордонансом даже было установлено количество дней и часов в день, в течение которых судьи должны были присутствовать в парламентах, и требование от них иметь реестр всех королевских декретов. Ещё одна статья обязывала членов парламента собираться раз в месяц по средам для самопроверки своих процедур и поведения. Меркуриал (от mercredi — среда) стал стандартной частью процедур парламента, но заседания проводились не так часто, как планировалось. В 1500 году Людовик лично присутствовал на меркуриале, став единственным королем, сделавшим это до печально известного меркуриала 1559 года, на котором появился Генрих II. Статья 48 установила обязательное требование наличия юридического образования для назначения на должность лейтенанта бальи или сенешаля. Поскольку лейтенанты в бальяжах и сенешальствах выполняли большую часть судебной деятельности администрации этих округов, это привело к значительному улучшению работы местных судов, передав правосудие из рук местных дворян в руки профессионалов.

Но реформы 1499–1500 годов полностью дворянство из процесса отправления правосудия не устранили. Они продолжали заседать в Большом Совете и парламентах, но, как позже утверждал Вольтер, судебные реформы Людовика стали началом отделения "дворянства шпаги" от "дворянства мантии". Поскольку правосудие в значительной степени было выведено из рук дворян, которые в лучшем случае были в области права лишь любителями, оно перешло к профессионалам с юридическим образованием. Служба в королевских судах хоть и не обязательно но могла привести к аноблированию. Такой статус не был наследственным, но должностное лицо чаще всего стремилось передать свою должность наследнику, как это было принято в дворянской среде. Поскольку покупка судебных должностей была запрещена, стала процветать практика передачи своих должностей кому-либо из родственников, обычно сыну или племяннику. По сути должность, будь то коронная или церковная, рассматривалась как имущественное право, подобно участку земли. В заявлении об отставке магистрат обычно оговаривал право на возвращение в должность в случае смерти назначенного им преемника. Таким образом, в парламентах стали появляться "династии", аноблированых членов одной семьи, из поколения в поколение служивших к королевских судах. Поскольку существовала традиция, согласно которой три поколения, прожившие в дворянстве, закрепляли этот статус за семьёй навечно, то в конечном итоге это могло привести к обретению дворянского титула, хотя он был менее престижен, чем титулы родового дворянства.

Когда Людовик стал королем, он передал многочисленные административные должности своим друзьям и сторонникам и, чтобы удовлетворить всех, создал ещё несколько. Для покрытия расходов на войну в Италии, он также организовал новые финансовые ведомства, допустив в них продажу должностей, хотя в принципе был против этой практики. Джованни Ботеро в своём труде процитировал слова короля: "Те, кто купил должности, впоследствии очень дорого продал то, что приобрёл оптом по сходной цене" [297] . Однако укоренение в фискальных структурах династий нескольких семей из Тура произошло не только из-за купли-продажи должностей, поскольку члены этих семей уже занимали важные посты, когда эта практика была разрешена. Семьи Туранжо, Бертело, Бриконне, Рюзе, Понше, Боне и Гайяр представляли собой своего рода элиту королевской фискальной администрации. Они были тесно связаны между собой не только посредством браков внутри своего круга но и с другими видными чиновниками, такими как Флоримон Роберте, который был женат на Мишель Гайяр.

К числу главных финансовых ведомств относились Счётная палата (Chambre des comptes), Суд казначейства (Cour des tresors) и Суд по податям (Cour des aides) [298] и всё это в совокупности называлось gens des finances (финансовые органы). Счётная палата как отдельная независимая структура была учреждена в 1320 году, а изначально входила в состав Парламента. Её полномочия в отношении королевских финансов были очень широкими, и она же контролировала должностных лиц, занимавшихся сбором налогов. В обязанности палаты также входило внесение в реестр данных о новых землевладельцах и принесении ими оммажа. Счётная палата имела в Париже обширный архив, большая часть которого была уничтожена пожаром 1737 года, что стало серьёзным ударом для историков. Судебная функция Счётной палаты в основном сводилась к урегулированию споров между сборщиками налогов и правительством. Это был суверенный суд, поскольку он имел право регистрировать королевские декреты касающиеся финансов и право отказывать в регистрации тех, которые он считал ненадлежащими. Однако король мог приказать этому суду зарегистрировать свои декреты с помощью lettre de jussion (письма о королевском праве). После смерти Гийома Рюзе в 1506 году должность первого президента Счетной палаты перешла к Жану Николе, протеже кардинала д'Амбуаза. Потомки Жана занимали этот пост до 1789 года. В столицах некоторых провинций, а именно Эксе, Дижоне и Гренобле существовали собственные Счетные палаты. Последние две явно подчинялись парижской Счётной палате, но первая, по-видимому, была вполне независимой.

К 1498 году Счетная палата утратила значительную часть своих прежних полномочий переданных двух другим фискальным судам и по сути стала бухгалтерией королевских финансов. И возможно, как следствие, Людовик к 1511 году сократил её штат на 40 %. В компетенции Суда казначейства находились так называемые обычные доходы короля, то есть то, что поступало из личных королевских владений. В число этих доходов входили: рента от пашенных земель, виноградников, лесов и рыболовства; дорожные и мостовые сборы; а также пошлины и штрафы, поступавшие в казну от королевских вассалов. В Средневековье от короля ожидалось, что он "будет жить на свои", то есть, управлять государством на доходы из вышеназванных источников, не вводя новых налогов. Но на самом деле, обычные доходы короля были весьма скромны, хотя исторические источники не позволяет установить их точную цифру. Одна из оценок на начало царствования Людовика составляет 231.000 ливров. Реорганизация системы сбора налогов и экономическое процветание во время его царствования к 1515 году увеличили эту цифру примерно до 500.000 ливров. Тем не менее, совершенно невозможно, чтобы Людовик "жил на свои", как утверждал один из авторов следующего столетия [299] .

Четыре королевских генеральных казначея контролировали сбор обычных доходов в четырёх основных регионах королевства — Лангедоке, Лангедойле, Нормандии и "За Сеной и Ивоной" (Oultre-Seine-et-Yvonne, центр страны). Несколько приграничных провинций, таких как Пикардия, находились за пределами этих четырех регионов, поэтому Людовик учредил для учёта поступающих оттуда доходов специальное казначейство находившееся в Блуа. На местном уровне сбором налогов занимались бальи и сенешали, а для сбора обычных королевских доходов требовалось около 420 чиновников. Большая часть этих доходов собиралась путем откупов: богатые купцы и банкиры участвовали в публичном аукционе за право собирать определенный налог для данного региона. Торги шли пока горела небольшая свеча, и победителем становился тот, кто предложил больше всех после того, как свеча догорала. Победитель немедленно выплачивал королевским чиновникам предложенную им сумму, а затем возвращал потраченное, с часто большой прибылью, из собранного с населения. Однако ему также приходилось мириться с риском любого дефицита. Эта система обеспечивала королю надежный источник дохода, позволяя при этом сборщикам налогов получать и свою прибыль. Но довольно часто из того или иного района поступали жалобы на сговор сборщиков налогов с королевскими чиновниками, когда первые предлагали за сбор налога цену заведома ниже его реальной стоимости, а вторые за взятку на это соглашались.

Большая часть королевских доходов поступала от чрезвычайных налогов. В ту эпоху было принято считать, что король должен был ежегодно получать 20.000.000 ливров в виде налогов со всего королевства, в среднем по 20 ливров с каждого из миллиона городов и деревень, которые якобы существовали во Франции [300] . Но в действительности эта сумма была значительно меньше. За сбором чрезвычайных налогов следил Суд по податям. Его название Cour des aides происходило от старейшего из налогов, так называемой феодальной помощи, эдов (aides), основанной на праве сеньора в определённых случаях требовать от своих вассалов финансовой субсидии. Считалось, что эды, как чрезвычайный косвенный налог (акциз) с продаж почти всех товаров, впервые были введены по всему королевству в 1357 году для сбора выкупа за короля Иоанна II. Но ко времени Людовика они стали постоянными. От этого налога были освобождены некоторые предметы роскоши, такие как специи, используемые в основном знатью и духовенством, как и небольшие продажи на сумму менее 5 су, характерные для маленьких деревень. Эды взимались либо оптом, либо в розницу, за исключением продажи вина, облагавшейся налогом в размере одной двадцатой от его оптовой цены и одной восьмой от розничной, что в налоговых документах того времени часто называлось "двадцатым и восьмым". На основании того, что вино занимало главнейшее место в налоговой системе, можно сделать вывод, что оно уже в то время играло в жизни французов огромную роль. Сам Людовик часто дарил вино иностранным высокопоставленным лицам и правителям.

Сбор эдов почти полностью отдавался на откуп. Правительство предпочитало, чтобы сборщиками налога были купцы, хорошо осведомленные о стоимости конкретного товара на рынке. Однако, считалось, что это не относится к крупным откупщикам (fermiers generaux), которые, как подозревали, будут сговариваться между собой, чтобы получать высокую прибыль лично для себя, поэтому, как правило откупщику предоставляли действовать в пределах небольшого региона. В XV веке доля эдов в собираемых казначейством налогах постоянно сокращалась и эта тенденция сохранилась и во время царствования Людовика. В 1497 году казна получила от сбора эдов 531.000 ливров, в 1514 году эта сумма выросла до 654.000 ливров, но доля эдов в общей сумме полученной от сбора всех налогов снизилась с 14 % в 1497 году до 11 % в 1514 году [301] . Людовик разделял распространенное мнение о том, что эды были справедливым налогом, поскольку его платили все, даже дворяне и церковники имевшие налоговые льготы [302] .

Налог на соль назывался габель (gabelle). Как предмет первой необходимости, источники которого были крайне ограничены, соль как нельзя лучше подходила для обложения налогом. Однако мало какие аспекты королевской фискальной системы были сложнее, чем габель. Этот налог взимался оптом в определенном размере за единицу веса соли и не зависел от её цены, которую правительство пыталось контролировать. Провинции северной и центральной Франции не производили соль и поэтому там налог на неё был значительно выше. Соль доставлялась на королевские соляные склады (greniers a sel) в округах и городах, а затем продавалась населению с учётом налога, составлявшего обычно около 75 % от её стоимости. Каждая семья была обязана покупать по установленным ценам определенное количество соли в год, независимо от того, нужно ли ей это. В провинциях с небольшим дефицитом соли — Юг и Бургундии — налог составлял от 20 до 25 % от розничной стоимости и торговля солью контролировалась там менее строго, чем на севере. Регионы непосредственного производства соли, находившиеся на побережье Атлантики и Средиземного моря, от габели были освобождены. Большая разница в цене на соль внутри королевства способствовала росту крупномасштабной контрабанды, хотя повышение налогов в последующие века ситуацию с контрабандой по сравнению со времен Людовика только ухудшило. В период с 1489 по 1514 год доходы от габели увеличились со 150.000 ливров до 284.000 ливров в год. Людовик, как считалось, говорил, что это был самый легкий и щадящий налог, который когда-либо взимался, "потому что его платят люди всех сословий". Освобождений от уплаты габели было крайне мало, да и те что были выданы ограничивались лицами высшего статуса. Счетная палата должна была проверять каждое заявленное освобождение [303] .

Относительно новым, но самым тяжёлым налогом была талья (taille). После того как в 1439 году талья стала постоянной, этот налог давал в казну Карла VII 1.200.000 ливров в год. При Людовике XI эта сумма достигла 4.700.000 ливров в 1483 году, но Анна де Божё и Карл VIII значительно снизили талью, вероятно, в ответ на требования Генеральных Штатов 1484 года, сохранить её до 1.500.000 ливров. К 1498 году талья возросла до 2.114.157 ливров, хотя в том году был большой дефицит бюджета [304] . Существовало два типа тальи. В Лангедоке это был налог на землю простолюдинов (terre roturiere), то есть, имущество, которое не давало его владельцу дворянского титула вне зависимости от того кто им владеет. Когда такой участок земли приобретался дворянином, он продолжал облагаться тальей. В остальной части королевства талья представляла собой прямой налог на землю и имущество незнатных лиц. Когда дворянин покупал участок земли или простолюдин получал дворянский патент, эти владения от тальи освобождались. В этом случае налог на остальных налогоплательщиков прихода увеличивался, поскольку именно приход был налогооблагаемой единицей. Споры о том, освободился ли участок земли от тальи, часто выносились в Суд по податям, а иногда и в Королевский Совет. Причиной освобождения дворянства от тальи было то, что этот налог был создан специально для содержания армии и взимался с тех, кто в ней не служил. Он был рассчитан на содержание 2.500 копий. Духовенство также было от него освобождено [305] .

Когда король и его Совет устанавливали размер тальи на предстоящий год, эта сумма распределялась между четырьмя административно-финансовыми регионами - Лангедойлем (центр и юго-запад страны), Лангедоком (включая Лионне, Форез), "За Сеной и Ивоной" (Иль-де-Франс, Шампань) и Нормандией - охватывавшими почти всю территорию королевства и контролировавшимися четырьмя казначействами во главе с генералами казначеями (generaux des finances). В свою очередь эти регионы были разделены примерно на 90 более мелких приходов, elections, называемых так потому, что в прошлом в каждом из них налогоплательщики избирали элю (elu), сборщика, контролировавшего сбор тальи в приходе. Элю на основе оценки стоимости имущества прихожан распределяли между ними сумму налога на их приход. Но ко времени Людовика XII элю перестали быть выборными, а назначались королевскими чиновниками, контролировавшими в приходах сбор эдов и габели. Фактически деньги собирались чиновниками занимавшими разные должности, наиболее распространенной из которых была получатель тальи (receiveur des tailles). По оценкам, в 1515 году в стране насчитывалось 1.139 налоговых чиновников. В те периоды, когда годовая сумма тальи уже была определена, а королю требовались дополнительные средства (обычно на войну), он прибегал к дополнительному налогу, называемому крю (crue, свежий), поскольку он взимался дополнительно к талье. Крупные города зачастую освобождались от уплаты налогов на том основании, что было очень трудно оценить финансовое состояние большого числа людей, не владеющих собственностью. Вместо этого города соглашались на выплату короне денежной субсидии (octroi), собиравшейся в основном за счет пошлин и сборов с товаров ввозившихся в город или на его рынок.