Чтение онлайн

По прибытии Борджиа в Милан (5 августа 1502 года) Людовик тепло приветствовал его, но не стал настаивать на том, чтобы тот отказался от своих планов завоевания флорентийской территории. Король согласился предоставить Чезаре 300 копий для осуществления других его проектов. Затем оба отправились в Геную, где 26 августа Людовик совершил официальный въезд в город. Сен-Желе и д'Отон особо отметили 3.000 генуэзских женщин, одетых в белый шелк, дамаск или тафту, участвовавших в процессии въезда [395] . В церемониях въезда короля во французские города женщин было немного, уж точно не так много, как в Генуе, славившейся своими прекрасными дамами.

Именно в связи с восхвалением красоты генуэзских женщин д'Отон представил Томмазину Спинолу, "одну из самых прекрасных итальянских дам". По словам французского хрониста, она глубоко влюбилась в Людовика, "чудесно красивого мужчину". Король же ответил ей платонической, благородной, любовью странствующего рыцаря к своей даме. Из-за своей любви к нему, как писал д'Отон, Томмазина больше не спала со своим мужем, а Людовик ответил на её чувства, проявив к генуэзцам гораздо большую щедрость в отношении налогов и привилегий, чем поначалу предполагалось. С тех пор эта романтическая история привлекает внимание историков, и они приложили немало усилий, чтобы идентифицировать Томмазину Спинолу. Хотя в Генуе в 1502 году было как минимум семь женщин с таким именем, ни одна из них не подходит по возрасту героине рассказа д'Отона. Что ещё более важно, ни одна из них не умерла в 1505 году, как выходило по рассказу д'Отон, утверждавшего, что Томмазина умерла от тоски услышав ложное известие о смерти короля во время тяжёлой болезни [396] . Существуют и другие версии этой истории. Одна из них, датированная 1562 годом, предполагает, что Людовик, услышав о знаменитой красоте дамы и задаваясь вопросом, естественная она или результат макияжа, посетил её дом рано утром, когда она ещё лежала в постели. Когда дама появилась перед королём в пеньюаре без макияжа, Людовик обнаружил, что она ещё красивее, чем ему говорили [397] . Другая версия, представленная в биографии короля написанной Бернаром Кийе, предлагает гораздо менее благородное объяснение этой истории. Опираясь на тот факт, что в 1502 году одной из Томмазин было двадцать три года, и она была замужем за стариком, Кийе предположил, что городские власти заставили её попытаться соблазнить короля, чтобы убедить его проявить щедрость по отношению к их городу. Кийе не делает вывода о том, удалось ли ей это, лишь отмечая, что Людовик действительно был милостив к Генуе [398] .

Приём Борджиа был не единственным делом, совершённым тем летом Людовиком в Италии. Он тщательно изучил администрацию Милана и обнаружил, что все его чиновники, кроме одного, выполняли свой долг преданно и справедливо. Исключением ста канцлер Пьер Сасьерже, епископ Люсона, на которого поступило множество жалоб. Сасьерже немедленно заменили, поскольку "король не имеет обыкновения держать на службе кого-либо, чьё злоупотребление служебным положением было очевидно". После визита в Геную Людовик и Борджиа вернулись в Асти, где Чезаре попрощался с королём. Затем Людовик отправился во Францию и прибыв в Гренобль 15 сентября [399] .

К несчастью для своих перспектив в Неаполе, Людовик не уделил такого же внимания своим военачальникам, поскольку командующий французской армии, Луи де Немур, упустил прекрасную возможность изгнать испанцев. Ожидаемая быстрая победа так и не состоялась, потому что Немур отказался от штурма Барлетты, ожидая, что она вот-вот капитулирует. Тем временем в регион стали прибывать дополнительные испанские войска, в вот большая часть запланированных французских подкреплений была перенаправлена на нужды Чезаре Борджиа. В январе 1503 года один местный дворянин, заметив резкое наращивание сил Гонсальво де Кордова, предсказал скорую победу испанцев [400] .

В феврале французы потерпели первое чувствительное поражение, когда небольшая флотилия галер под командованием Прежена де Биду, действовавшая в Адриатике, был захвачена испанцами в гавани Отранто. Отранто был венецианским владением, и Прежен был введён в заблуждение обещанием его губернатора не позволить испанцам напасть на него там. Узнав эту новость Людовик пришёл в ярости на своего бывшего союзника. Вскоре после этого заметив венецианского посла на мессе король на протяжении всей службы резко высказал ему упрёки. Посол же сообщил на родину, что из-за мессы не мог расслышать из тирады Людовика ни слова. Король потребовал от Венеции компенсации за потерю галер, но Республика отказала [401] .

Скука от вялотекущих военных действий на юге Италии привела к трём событиям, заворожившим как современников, так и последующих историков. Все они были связаны с индивидуальными поединками, и в первых двух участвовал Пьер де Баярд, "рыцарь без страха и упрека", как его вскоре стали называть. Он был родом из Дофине и воевал в Италии с 1494 года, заслужив репутацию доблестного и отважного воина. Первым из трёх знаменитых событий стала так называемая "Битва одиннадцати", поскольку в рамках турнира с обеих соперничающих сторон в поединке участвовали одиннадцать рыцарей. Это произошло из-за насмешек французов, называвших испанских кабальеро трусами за отказ вступить в рукопашный бой с французскими жандармами и за их репутацию убийц лошадей. Разъяренные насмешками, испанцы предложили доказать французам их неправоту. С каждой стороны было выбрано по одиннадцать рыцарей, и поединок состоялся в Трани под венецианским арбитражем. Через некоторое время после начала сражения в седле осталось только два француза, но эти двое, Баярд и Франсуа д'Юрфе, так отважно бились с девятью оставшимися испанцами, что свели результат к ничьей [402] .

Вскоре после этого Баярд, возглавляя небольшой отряд французских жандармов, разгромил более крупный отряд испанцев и захватил в плен их капитана, Алонсо де Сотомайора. После освобождения за выкуп Сотомайор обвинил Баярда в том, что тот обращался с ним не как с благородным человеком. Узнав об этом оскорблении своей чести, Баярд потребовал, чтобы Сотомайор отказался от своего обвинения или встретился с ним в поединке. Сотомайор, конечно же, не мог отказаться от своих слов, и 1 февраля 1503 года они встретились в Трани, чтобы сразиться насмерть. Поскольку вызов был брошен Баярдом, Сотомайору был предоставлен выбор стиля боя и зная о репутации француза как отличного кавалериста, испанец решил сражаться пешим, поскольку был крупнее и сильнее соперника. Тем не менее, во время поединка Баярд нанёс противнику меткий удар кинжалом в шею и убил его наповал [403] .

Третье событие произошло без участия Баярда. После короткого боя, в котором были захвачены в плен несколько французских жандармов, испанский капитан отдал боевые почести отряду итальянцев, сражавшихся вместе с ним. Французы были глубоко оскорблены тем, что итальянцы, которых они постоянно побеждали, удостоились такой чести и после обмена оскорблениями было решено, что тринадцать французских воинов сразятся с тринадцатью итальянцами. В последовавшем коллективном поединке, произошедшем опять-таки под Трани, к огромной радости всей Италии победа досталась итальянцам [404] . Помимо демонстрации уровня скуки, должно быть, царившей во всех войсках находившихся в Южной Италии, эти эпизоды показывают, что дух рыцарства, хотя уже и декадентский, на рубеже XVI века все ещё процветал.

Однако вскоре после этих примечательных эпизодов произошло настоящее сражение. Оно было подготовлено серией дипломатических переговоров, предпринятых Людовиком с целью укрепить шаткое господство своих войск в Неаполитанском королевстве. Ему удалось установить тесные отношения с эрцгерцогом Филиппом Габсбургом, сыном императора Максимилиана, зятем Фердинанда и Изабеллы и правителем Нидерландов. В начале 1503 года Людовик пригласил Филиппа посетить Францию, через которую тот проезжал годом ранее по пути в Испанию. Два государя встретились в Лионе и 5 апреля 1503 года подписали договор, который должен был распространяться не только на подписавших его лиц, но и на Максимилиана и испанских монархов. Он подтверждал брачный договор, заключенный годом ранее, согласно которому малолетняя дочь Людовика, Клод, была обручена с сыном Филиппа, Карлом, примерно того же возраста. Новый договор предусматривал, что после свадьбы оба ребёнка получат во владение Южную Италию. А до этого события двумя частями Неаполитанского королевства будут управлять французский и испанский наместники, а все боевые действия должны быть немедленно прекращены [405] .

В честь нового мирного договора в Лионе и Париже были проведены празднества [406] , а Людовик и Филипп отправили депеши двум командующим с требованием прекратить боевые действия и вернуть недавно захваченные территории. Людовик также остановил запланированную отправку в Неаполь дополнительных войск. Однако Фердинанд и Изабелла едва ли считали себя обязанными соблюдать договор подписанный их зятем. Двумя месяцами ранее они в письме Гонсальво де Кордова заявили, что не намерены заканчивать войну, а целью поездки Филиппа во Францию было ввести Людовика в заблуждение. Маловероятно, что Филипп об этом знал [407] . Когда Фердинанд и Изабелла узнали о договоре подписанном Филиппом, они заявили, что он превысил свои полномочия и был обманут французским королем [408] . Гонсальво де Кордова было приказано игнорировать распоряжения Филиппа и продолжать войну. Получив подкрепления с Сицилии, Великий Капитан (как называли Гонсальво) вывел своих людей из Барлетты. Луи де Немур собрал свои войска и в апреле 1503 года двинулся ему навстречу. Узнав о приближении французов, Гонсальво остановил свою армию у подножия холма близ города Чериньола. Уже существовавший ров вокруг подножия холма был углублен и расширен, а за ним насыпан земляной вал. В дно рва были вбиты заточенные колья. Большая часть из 7.000-й армии Гонсальво состояла из пехотинцев, основная масса которых была испанскими аркебузирами, фланкировавшими корпус германских пикинеров. Войска Немура, как это было типично для французской армии, имели значительный перевес в кавалерии. Французский командующий построил свою армию в три стандартные баталии, но их расположение было весьма необычным. Правофланговая баталия состоявшая из кавалерии была выдвинута вперёд; за ней по диагонали находилась центральная баталия швейцарских пикинеров; а левофланговая баталия из немецких и французских арбалетчиков — далеко позади. Несколько самых опытных французских капитанов не советовали атаковать хорошо укрепленную испанскую позицию. Но Немур был полон решимости доказать свою состоятельность, к тому же капитаны швейцарцев заявили, что покинут французскую армию, если командующий не отдаст приказ о атаке. Немур повел войска на врага, но уткнулся в ров. Когда Немур ехал вдоль рва в поисках места для переправы, в него попала пуля выпущенная из испанской аркебузы, и сразила его насмерть. Тем временем швейцарские пикинеры достигли рва и под сильным ружейным огнём попытались его форсировать, но потеряли темп наступления и не смогли оттеснить вражеских пикинеров от вала на противоположной стороне. Потери от огня аркебуз быстро росли, и французская армия нарушив строй побежала, а жесткое преследование со стороны испанцев привело к гораздо большему числу жертв [409] .

Битва при Чериньоле стала первым случаем, когда огнестрельное оружие стало решающим фактором победы в сражении. Это также стало первым крупным сражением, в котором испанцы одержали победу над французами; таким образом, это стало важным поворотным моментом, ознаменовавшим возвышение Испании как военной державы и её общим превосходство над Францией на следующие 140 лет. В более приближенной перспективе поражение при Чериньоле оказалось катастрофическим для французских интересов в Южной Италии. Большинство французских крепостей, в значительной степени лишённых гарнизонов, быстро сдались, когда испанская армия проходила мимо них по пути в Неаполь, с энтузиазмом приветствовавший Гонсальво. Оставшиеся французские силы, 2.000 пехотинцев и 300 жандармов, отступили в мощную крепость Гаэта на побережье к северу от Неаполя.