Чтение онлайн

Летом 1505 года Тулузский парламент заслушал множество новых свидетелей. Все они сосредоточились на отношениях между Жье и Луизой, а также на прошлых преступлениях представителей семьи Роан. Жье попросил допросить самого короля, но никаких упоминаний о данных монархом показаниях нет. Людовик был в курсе хода дела, поскольку издал множество патентных писем, разрешающих различные аспекты как обвинения, так и защиты.

9 февраля 1506 года Тулузский парламент вынес свой вердикт: Жье был оправдан по самым серьёзным статьям обвинения, но признан виновным в некоторых злоупотреблениях и проступках, в основном касающихся использования королевских войск в личных целях. Он был отстранен от должности опекуна Франциска Ангулемского и на пять лет от должности маршала. В течении этих пяти лет ему было запрещено появляться при дворе или даже приближаться к нему на расстояние десяти лиг, и он был обязан выплатить в казну 10.800 ливров за злоупотребление королевскими войсками [438] . В связи с судебными издержками по этому делу Тулузский парламент выставил огромный общий счёт, составивший 35.905 ливров. Так например, прокурор Боннин представил счёт на 744 ливров. Поскольку королева выступала в качестве истца, счёт был передан её казначею. Брантом рассказывает, что Анна якобы заявила, что не желает казни Жье, потому что смерть это лекарство от всех бед, а она хочет, чтобы он страдал долгое время [439] .

После вынесения приговора Пьер де Жье удалился в свой замок Ле Верже близ Анже, где король останавливался по возвращении из Нанта в 1499 году. Этот эпизод породил шутку сатириков из корпорации Базош: "Маршал хотел оседлать ослицу, но она так сильно пнула его, что вышвырнула из двора через стены в виноградник". Он оставался в Ле Верже до конца своей жизни, управляя своими владениями, но умер в 1513 году в Париже, где у него был свой дом. По-видимому, Жье никогда больше не контактировал с Людовиком после того, как тот оставил без ответа его прошение о помиловании. После опалы маршала, кардинал д'Амбуаз стал единственным управляющим королевством, и, учитывая состояние здоровья короля, его власть только усилилась. Людовику же пришлось проглотить свою гордость и письменно смиренно извиниться перед Анной за то что внял приписываемым ей словам, утверждая, что Понбриан их выдумал [440] .

В деле против маршала королева Анна и Луиза Савойская стали невольными союзницами, потому что речь шла о судьбе их детей, поскольку уже давно планировался брак принцессы Клод и Франциска Ангулемского. Едва Клод сделала первый вдох, как было предложено обручить её с кузеном Франциском. Королева яростно противилась этой идее, что частично было связано с её глубокой неприязнью к Луизе, вероятно, потому что та не скрывала своих амбиций в отношении своего сына и открыто радовалась каждому мертворожденному ребёнку Анны. После одного из таких случаев Луиза записала в своём дневнике: "Анна, королева Франции… родила сына, но он не смог помещать возвышению моего Цезаря, так как ему не хватило для этого жизни" [441] .

Возможно, ещё большим фактором враждебности королевы к предложенному браку был её сильный бретонский сепаратизм. Если бы она умерла, не оставив сына, Бретань перешла бы к Клод и вернула бы себе прежнюю автономию. Брак Клод с наследником французского престола поставил бы под угрозу эту автономию, как это произошло с самой Анны вынужденной выйти замуж поочерёдно за двух французских королей, в то время как её брак с иностранным принцем укрепил бы полунезависимое положение герцогства. Луиза Савойская также возражала против этой помолвки, но её причины остаются менее ясны. Обе женщины не сговариваясь как могли противостояли этому браку. А вот маршал Жье, хотя и был бретонцем, решительно поддерживал объединение Бретани и Франции и поэтому настаивал на помолвке Клод и Франциска. Он считал, что этот брак необходим для будущего величия французской монархии, которой он был искренне предан. Во время судебного процесса он признался, что желал поддерживать проект брака до тех пор, пока сам король не уладит этот вопрос. Но есть основания полагать, что он продолжал настаивать на его заключении.

По всей видимости, Людовик поначалу одобрял предложенный брак, но под влиянием жены стал рассматривать руку своей дочери как важный дипломатический козырь, поскольку её будущее наследство было огромным призом. Если бы у Клод так и не появился брат, что становилось все более вероятным, поскольку две беременности Анны после рождения дочери закончились рождением нежизнеспособных младенцев, она бы унаследовала не только Бретань, но и владения Орлеанского дома — Орлеан, Блуа, Куси, Асти и Милан. Людовик не вернул свои семейные земли под власть короны, а сохранил их как свою частную собственность. Стремясь укрепить положение своей семьи, Людовик был готов проигнорировать угрозу, которую контроль над этими землями со стороны иностранного принца представлял бы для следующего французского короля.

Вскоре браку с Франциском появилась весьма привлекательная альтернатива — Карл Габсбург, первенец эрцгерцога Филиппа Австрийского и Хуаны Испанской. Родившийся в феврале 1500 года, он был немного моложе Клод, но зато являлся будущим наследником Австрии и владений герцогов Бургундских в Нидерландах и Германии, а поскольку его мать Хуана, как старшая дочь Фердинанда и Изабеллы, стала наследницей родителей после смерти своего единственного брата, Карл был вторым в очереди на короны двух испанских королевств. Исходя из всего этого принц был для Клод прекрасной партией.

Помимо вопроса о вероятном наследовании, у Людовика были и другие причины поддерживать помолвку двух этих детей. Было вполне вероятно, что Филипп, а затем и Карл, будут править землями по обе стороны Франции и их благосклонность уменьшила бы потенциальные проблемы французского монарха. Но, вероятно, более важным событием в 1501 году, когда стала обсуждаться помолвки Клод и Карла, было то, что Людовик надеялся получить от отца Филиппа, Максимилиана инвеституру на владение герцогством Миланским, по-прежнему юридически считавшимся фьефом Священной Римской империи. До сих пор Максимилиан категорически отказывался это сделать, но ожидалось, что столь выгодный для его семьи брак, изменит его мнение.

Тем не менее, Людовик, похоже, намеревался вести с Габсбургами двойную игру. 30 апреля 1500 года он подписал секретный протокол, предписывающий Клод выйти за муж за его преемнике, если он сам умрет не оставив наследника мужского пола [442] . Но несмотря на существование этого секретного протокола, Людовик приступил к переговорам с Филиппом о брачном договоре. В июне 1501 года Филипп отправил во Францию посольство с поручением провести переговоры о браке. После месяца обсуждений, в которых Жье выступал в качестве главного французского переговорщика, был заключен договор, подписанный Людовиком 10 августа. Договор предусматривал, что в случае если Людовик и Анна умрут не оставив сына, Клод унаследует все их титулы, на которые не распространяется Салический закон. Если же у королевской четы родится сын, то Клод получит в качестве приданного 300.000 экю, а первый сын от её брака с Карлом станет герцогом Бретонским, тем самым обеспечив автономию этого герцогства [443] . Считалось, что король и королева были очень довольны брачным договором, который потенциально мог сделать их дочь настоящей императрицей Западной Европы, одновременно обеспечивая ей хорошее положение, если Бог дарует им сына.

После череды торжеств посол Филиппа вернулся домой в сопровождении кардинала д'Амбуаза, отправившегося в имперский город Тридент (Тренто) для встречи с Максимилианом. Хотя император был рад перспективе удачного брака для своего внука, но не был доволен результатами деятельности своего сына. Император считал, что за инвеституру Милана Филипп должен был добиться больше, а у него самого были веские основания с опаской относиться к брачным договорам с французским домом. Тем не менее, 13 октября 1501 года Максимилиан и д'Амбуаз заключили договор, подтверждающий брачный контракт. Французы согласились помочь австрийцам в борьбе против турок и оказать Филиппу помощь в отстаивании притязаний его жены на престолы двух испанских королевств. Последний пункт отсылал к плохому здоровью королевы Изабеллы и общему мнению европейских государей о том, что после смерти жены Фердинанд займет трон Кастилии. Максимилиан же согласился передать Людовику герцогство Миланское в качестве фьефа на следующем заседании императорского сейма [444] .

Сразу после этого у Людовика появилась возможность лично встретиться с эрцгерцогом Филиппом. Узнав, что он и Хуанна планируют отправиться в Испанию, Людовик пригласил их проехать через Францию и навестить его. Это приглашение вызвало среди советников Филиппа немалый переполох. Шарль де Крой резко выступил против того, чтобы его господин поставил себя в зависимость от французского короля: "400 лет эти французские короли воюют с нами, фламандцами. Неужели вы верите, что король Людовик не припомнит убийство своего деда, герцога Орлеанского?.. Ненависть передается по наследству, и в этом отношении король Людовик похож на своих предшественников". Де Крой рекомендовал отправиться из Кале в Англию, а оттуда — в Испанию [445] .

Кардинал Франсуа де Бюслейден, архиепископ Безансона и бывший наставник эрцгерцога, высказался за путешествие по Франции. Он согласился, что французы стремятся расширить свои владения, поскольку в этом они похожи на всех остальных, но считал, что Людовик XII не будет мстить за обиды, нанесенные его предкам, ведь он не ещё один Людовик XI.