Чтение онлайн

Французы были убеждены, что их победа над Генуей компенсировала позорное поражение в Неаполе и восстановила доминирующее положение Франции в Италии и Европе. По-видимому, такого же мнения придерживался и Фердинанд Арагонский, поскольку, именно так французы истолковали его просьбу о встрече с Людовиком. В конце 1506 года Фердинанд отправился в Неаполь со своей французской невестой, чтобы осмотреть свои новые владения. Путешествие на галере проходило вдоль побережья от Барселоны до Неаполя, поскольку галеры редко рисковали выходить далеко в море. В июне 1507 года он проплыл мимо Генуи. Несмотря на приятное времяпровождение в Милане, Людовик быстро согласился встретиться с Фердинандом. Он послал своего племянника, Гастона де Фуа, нового шурина Фердинанда, сообщить ему о своей готовности. Это было первое важное задание Гастона полученное от своего дяди. Местом встречи двух королей был назначен город Савона.

Когда флот Фердинанда проходил мимо Генуи, к нему присоединились французские суда. Людовик ожидал Фердинанда на пристани в Савоне и когда галера причалила он поднялся на борт, чтобы поприветствовать своего гостя. После высадки на берег два короля въехали в город бок о бок, причём невеста Фердинанда ехала позади своего дяди на крупе его коня. На пиру, устроенном Людовиком, он пригласил Гонсальво де Кордова, давнего врага Франции, возвращавшегося в Испанию, занять почётное место за главным столом. Хронисты отметили обмен любезностями и галантность между испанскими и французскими капитанами, бывшими более десяти лет заклятыми врагами. Но самым поразительным моментом встречи стало то, что Людовик отдал Фердинанду первенство во всех церемониях, вопреки обычаю, согласно которому король в своих владениях всегда занимал первое место.

В то время как Людовик щедро угощал своих гостей отборными винами из Корсики, Лангедока и Прованса [607] , обсуждались и серьёзные дела. Фердинанд, Людовик и д'Амбуаз уединялись для долгих переговоров. Присутствие рядом с королём кардинала, в то время Фердинанд вёл переговоры в одиночестве, демонстрирует, насколько зависимым от него стал Людовик. Для участия в переговорах прибыл и папский легат. Юлий II, узнав о быстрой победе Людовика, заявил: "Я не могу в это поверить!", и хотел убедить короля проявить снисхождение к Генуе и быстро распустить свою армию. Очевидно, Папу беспокоили слухи о том, что Людовик намеревался двинуться на Рим, свергнуть его и посадить д'Амбуаза на папский престол [608] .

Переговоры и принятые в Савоне решения держались в строгом секрете сохранившемся и по сию пору. С тех пор существует множество предположений о том, что же было решено, но ни один источник не даёт ничего, кроме туманных намеков. Предположительно, обсуждения касались широкого круга европейских дел, и, в частности, опять же, предполагается что два короля договорились о вооружённом противодействии Венеции. Однако единственное, что известно наверняка, это то, что Фердинанд дал Людовику устное обещание прислать 6.000 солдат из Неаполя, если Максимилиан начнёт войну с Францией [609] .

2 июля Фердинанд двинулся морем дальше, а на следующий день Людовик покинул Савону, поскольку пришло известие о беременности королевы Анны, и король стремился воссоединиться со своей женой [610] . Тем не менее, встреча в Савоне стала одним из главных событий царствования Людовика, несмотря на то, что историки обычно сопоставляют её с менее выгодной стороны со знаменитой встречей Франциска I и Генриха VIII в 1519 году на Поле золотой парчи. И Фердинанд, и Людовик были слишком стары, чтобы лично посостязаться в борьбе, как это позже сделали французский и английский кроли, и хотя Людовик щедро потратил в Савоне — 40.000 скудо, по словам венецианцев, — он не смог сравниться с Франциском в расходах [611] . Нет никаких свидетельств того, что Фердинанд отправился к Генуе, чтобы половить рыбку в мутной воде, но его присутствие там подчеркивало растущие торговые отношения между этим городом и Испанией. Все больше лишаясь торговли в восточном Средиземноморье, генуэзцы стремились компенсировать потери не во Франции, которая не могла предложить тех же возможностей, за исключением, возможно, лионских банкиров, а в Испании и её растущей империи. К 1528 году экономические связи между Испанией и Генуей стали настолько прочными, что резкая смена политического союза в том году никого не должна была удивить [612] .

Людовик прибыл к Лиону 16 июля, а на следующий день триумфально въехал в город. Среди стихотворений, посвящённых королю, было одно, провозглашавшее, что "ни Геракл, ни Ясон никогда не совершали подобных завоеваний" [613] . Пробыв в Лионе месяц, король отправился в Блуа. Главной его заботой тем летом стали взаимоотношения с Габсбургами. Их гнев из-за расторжения брачного договора в предыдущем году был очень сильным, хотя, вероятно, больше их возмущало то, что французы отказались от передачи земель, обещанных в случае его расторжения, чем сам факт отмены помолвки Клод и Карла [614] . Однако эрцгерцог Филипп не мог полностью разорвать отношения с Людовиком, поскольку ему нужна была французская помощь в установлении контроля над Кастилией от имени своей жены. В июле 1506 года он дружелюбно ответил на ныне утерянное письмо Людовика. Король же со своей стороны, по-видимому, старался выдержать как можно более примирительный тон [615] .

Однако четыре дня спустя Филипп отправил д'Амбуазу резкое письмо по вопросу, который долгое время назревал, но теперь стал актуальным — восстание герцога Гельдернского. Карл II де Эгмонт был герцогом Гельдерна, небольшого государства, расположенного к югу от места, где Рейн поворачивает на запад, в сторону Нидерландов. Гельдерн не был частью Нидерландов, которыми ранее правили бургундские герцоги, а являлся автономным фьефом Священной Римской империи (в 1543 году Карл V сделал его семнадцатой провинцией Нидерландов). Ненависть Карла де Эгмонта к Максимилиану была непримиримой, хотя начало вражды положил ещё тесть императора, Карл Смелый, убедив в 1471 году неуравновешенного деда Эгмонта лишить сына наследства в свою пользу. В молодости Эгмонт, родственник матери Людовика, сражался на его стороне в Бретонской войне; в 1487 году он был захвачен в плен и провел в тюрьме четыре года. С тех пор они стали близкими друзьями и союзниками. В 1495 году Эгмонт с французской помощью вернулся в Гельдерн и провел остаток своей жизни, создавая проблемы для Габсбургов. Людовик же в этот период видел в Гельдерне союзника, помогающего создать барьер вокруг Франции против Габсбургов.

В течение следующих десяти лет, хотя и ограниченная, поддержка французами Гельдерна постоянно осложняла франко-габсбургские отношения. Эрцгерцог Филипп настоял на прекращении этой поддержки в Блуаском договоре 1504 года. В условиях такой изоляции Филипп начал оказывать на Эгмонта всё возрастающее давление. Когда в конце 1505 года Людовик резко изменил свою позицию по отношению к Фердинанду Арагонскому, он возобновил оказание помощи Карлу Гельдернскому, чтобы отвлечь Филиппа делами в Нидерландах и помешать ему отправиться в Кастилию для захвата власти. В июле 1506 года Филипп пожаловался д'Амбуазу на то, что Людовик отправил Роберта де Ла Марка с 400 копьями жандармов в Гельдерн [616] . На протяжении всего оставшегося времени царствования Людовика поведение герцога постоянно раздражало Габсбургов. Рвение Карла в стремлении навредить их интересам сделало его превосходным союзником Франции, всегда готовым ввязаться в войну, однако небольшие размеры его герцогства делали его опасным для Габсбургов только если за ним стояла Франция.

Французы снова побудили Карла Гельдернского к выступлению летом 1506 года. Предыдущей зимой эрцгерцог Филипп и Хуанна Кастильская отправились морем в Испанию, поскольку больше не доверяли Людовику настолько, чтобы проехать через Францию. Отплыв из Кале, они попали в сильный шторм, едва не потопивший их корабль. Едва добравшись до английского побережья, Филипп воспользовался неожиданным поворотом событий, чтобы встретиться с Генрихом VII и заключить с ним договор. Генрих VII пообещал помочь Филиппу а захвате власти в Кастилии [617] . Затем королевская чета отправилась в Испанию, где состоялись длительные переговоры с Фердинандом о характере власти Филиппа в Кастилии. Фердинанд тайно написал д'Амбуазу, призывая его отправить побольше войск Карлу Гельдернскому, чтобы отвлечь Филиппа и пообещал помочь кардиналу выиграть следующие папские выборы. Генрих VII, в свою очередь, пообещал отправить 7.500 солдат на помощь Филиппу. В конце лета 1506 года казалось вероятным, что разразится всеобщая коалиционная война, в которой Людовик, Фердинанд Арагонский и Карл Гельдернский окажутся на одной стороне, а Габсбурги и Генрих VII — на другой [618] .

Таково было положение дел, когда произошла одна из тех внезапных смертей, которые так часто кардинально меняют ход истории. Сразу после того, как он достиг соглашения с Фердинандом о своих правах в Кастилии, Филипп умер в возрасте двадцати восьми лет 25 сентября 1506 года. Как водится пошли настойчивые слух о отравлении, и Фердинанд стал главным подозреваемым. Он немедленно провозгласил себя регентом Кастилии от имени своей проблемной дочери, чье и без того нестабильное психическое состояние сильно ухудшалось после шока от смерти мужа. Таким образом, два испанских королевства сохранили унию и в таком состоянии позже и перешли к Карлу V. Если бы Филипп остался жив, возможно, Фердинанд завещал бы Арагон своему второму внуку Фердинанду, воспитывавшемуся при его дворе.

Карл Габсбург стал герцогом Нидерландов после смерти своего отца; но поскольку ему было всего шесть лет, император Максимилиан назначил регентом свою дочь Маргариту. Маргарита была той принцессой, с которой Карл VIII расстался, чтобы жениться на Анне Бретонской, и она уже успела стать дважды вдовой побывав поочерёдно замужем за принцем Хуаном Арагонским (сыном Фердинанда и Изабеллы) и герцогом Филибером II Савойским, отказавшись в 1506 году от предложенного ей брака с Генрихом VII. Сказать, что она ненавидела французов, может быть слишком преувеличено, но она, безусловно, им сильно не доверяла. Несколько раз Маргарита предупреждала своего отца, который, несмотря на свой многолетний опыт, был довольно наивен, о склонности французов к обману. Она и Максимилиан сотрудничали гораздо лучше, чем её брат и отец. Фердинанд Арагонский называл её "человеком, который оказывает наибольшее влияние на своего отца" [619] . Их обширная и доверительная переписка является ценным источником информации о международной политике последних лет царствования Людовика XII [620] .