Чтение онлайн

Политические способности Маргариты и тот факт, что жители Нидерландов считали её коренной жительницей, позволили ей успешно справиться с большинством унаследованных от брата проблем, таких как продолжающееся восстание в Генте, но решение вопроса с Гельдерном оказалось ей не по силам. Максимилиан не смог предоставить ей необходимое количество войск для разгрома Карла де Эгмонта, поскольку он сам направлялся в Италию на коронацию императором. Спустя примерно десять лет после смерти отца Максимилиан так ещё и не получил императорскую корону от Папы. Он считал, что ему для поездки в Рим необходима эскортная армия, хотя собрать удалось только 12.000 из запланированных 30.000 солдат. Такого количества войск, вероятно, было бы достаточно, чтобы подавить восстание герцога Гельдернского.

К тому времени, когда Максимилиан двинулся на юг, Людовик подавил мятеж в Генуе. Максимилиан хотел изгнать Людовика из Милана, чего искренне желали и другие правители Европы. Однако Венеция не позволила ему пересечь свою территорию с армией, а только проехать с небольшим эскортом. Поскольку Максимилиан отказался оставить свою армию, Юлий II согласился провести церемонию коронации в Тренто в феврале 1508 года. Максимилиан же, решив наказать Венецию за её дерзость, отправил свои войска через венецианскую границу. К несчастью для него, его армия оказалась неспособна справиться с задачей, и Венеция не только легко вытеснила её, но и оккупировала несколько участков имперской территории. Хотя переписка императора 1507–1508 годов полна жалоб на Людовика, таких как обвинение в том, что французский король приказал городу Аррасу не признавать его императором, в конце 1508 года он внезапно поручил Маргарите присутствовать на конференции в Камбре [621] . 29 октября Людовик написал ей письмо, выразив свою радость по поводу предстоящей встречи и указав, что на конференции в качестве его представителя будет присутствовать кардинал д'Амбуаз [622] .

В следующем месяце Маргарита, д'Амбуаз, послы Арагона, Англии и Папы встретились в Камбре. Большая часть переговоров прошла на закрытых встречах между регентом и кардиналом. Проблема Гельдерна была решена путем уступки герцогу некоторых незначительных земель, а остальные претензии предполагалось передать на арбитраж. Но настоящим камнем преткновения стала вновь возникшая проблема Наварры. Две ветви семьи д'Альбре находились в ожесточенном конфликте из-за этого небольшого королевства. Иоанн д'Альбре в настоящее время являлся там королём, в то время как претензии другой ветви теперь отстаивал племянник Людовика, Гастон де Фуа. Д'Амбуаз показал Маргарите письменные инструкции своего короля, запрещающие любое соглашение, признающее права Иоанна д'Альбре и только когда та пригрозила отъездом, д'Амбуаз отступил. Проблема Наварры была отложена на год года, и Людовик пообещал, что в течении этого времени не станет беспокоить д'Альбре. Соглашение также позволило отложить принесение оммажа Карлом Габсбургом за владения являющиеся фьефами французской короны, до достижения им 20-летнего возраста и позволило Людовику избежать выполнения обязательств, предусмотренных расторгнутым брачным договором. 10 декабря 1508 года Маргарита и д'Амбуаз в соборе Камбре подписали договор от имени своих государей. Людовик ратифицировал договор в марте следующего года, находясь в Бурже и отправил в Париж письмо с просьбой исполнить в честь этого замечательного события гимн Te Deium [623] .

10 декабря 1508 года Людовик сказал венецианскому послу: "Я не вижу впереди больших трудностей" [624] . Это стало первым намёком на то, что истинной целью конференции было создание лиги, направленной против Венеции, в состав которой входили Франция, Империя, Испания, Венгрия, несколько небольших итальянских государств и папство. Каждому из членов лиги была обещана часть контролируемой Венецией территории, в частности Людовик должен был вернуть восточную часть герцогства Миланского, которую он уступил Венеции в 1501 году за её помощь. Венеция навлекла на себя гнев Людовика своей двуличной политикой во время войны в Неаполитанском королевстве. В 1504 году он написал Венеции письмо угрожая войной [625] . Он также стремился завоевать расположение Юлия II, выступив против венецианского контроля над городами в Романье. Отношения с Юлием II были напряженными с момента его избрания. Среди проблем было и то, что Папа в декабре 1505 года не назначил кардиналами Рене де При, епископа Байё, и Жана де Ла Тремуя, архиепископа Оша, являвшихся племянниками Жоржа д'Амбуаза, хотя, по мнению Людовика, ему это было обещано. Король, все ещё был полон решимости добиться избрания д'Амбуаза Папой и настойчиво добивался увеличения числа кардиналов-французов. Другой вопрос касался конфликта по поводу того, кто займет миланские бенефиции кардинала Асканио Сфорца, скончавшегося в 1505 году. Людовик считал, что после перенесённой им в 1505 году болезни Папа уже списал его со счетов и поэтому сказал флорентийскому послу: "Вся Италия считает меня мертвым, но я покажу Святому Отцу, что это не так" [626] .

По этим же причинам Людовик заявил венецианцам, что, хотя он испытывает большую привязанность к Венеции, кода-то бывшей его главным союзником, однако он должен защитить Церковь от стремления Республики господствовать над всей Италией. Ещё в 1503 году, упрекая венецианского посла за помощь Фердинанду в войне за Неаполь, Людовик заявил, что даже мысль о разрыве с Венецией доводит его до слёз [627] . И именно предполагаемая привязанность Людовика к Церкви побудила его в конце 1506 года согласиться помочь Папе вернуть себе Болонью. Юлий II настоял на этом, поскольку его собственная армия была слишком малочисленна для достижения успеха в этом деле. Людовик же встал перед нелёгким выбором: позволить Папе потерпеть поражение или прийти ему на помощь. Папа все ещё пользовался достаточным уважением Людовика, чтобы заставить его сделать выбор в свою пользу, отправив на помощь Юлию II губернатора Милана Шарля д'Амбуаза. Под командованием д'Амбуаз находилось 760 жандармов, 4.000 пехотинцев и 15 артиллерийских орудий [628] . Юлий II, после того, как в ноябре 1506 года вошёл в Болонью, отблагодарил короля, возведением двух французских прелатов в сан кардиналов. Хотя венецианцы не контролировали Болонью, они помогали ей против Юлия II, опасаясь, что города, которыми они владели в папской области, станут для Папы следующей целью. Несмотря на свой успех с Болоньей, Папа Ужасный был ещё более разгневан на Венецию.

У Камбрейской лиги было мало веских причин вступать в войну с Венецией, но венецианское высокомерие, амбиции и, что немаловажно, отказ участвовать в крестовом походе против турок, лишь усугубили относительно незначительные потери, понесенные каждым членом коалиции от действий Республики. Венеция всегда отказывалась предоставить свой лучший в христианском мире флот для участия в любом предлагаемом крестовом походе из-за обширных торговых концессий в Османской империи и уязвимости своих баз в восточном Средиземноморье. Это предполагаемое предательство христианства вызывало глубокое негодование по всей Европе [629] .

Мелочность французских претензий к Венеции проявилась в инциденте произошедшем летом 1508 года. Попытки Максимилиана наказать Республику за отказ позволить ему пересечь свою территорию с армией обернулись для него серьёзными последствиями, и в июне 1508 года он был вынужден запросить перемирие. Когда венецианский посол во Франции сообщил Людовику о перемирии и его условиях, тот пришёл в ярость, почти до слез, из-за того, что Венеция согласилась на перемирие, не посоветовавшись с ним, и не включила в него его клиента, герцога Гельдернского [630] . Именно из-за этого едва ли оправданного чувства обиды Людовик принял, а возможно, даже предложил Камбрейской лиге, взять на себя командование французской армией и вывести её в поле за шесть недель до того, как его союзники выступят. Против этого выступил Королевский Совет во главе с Этьеном де Понше. Как писал биограф Пьера де Баярда: «Мне кажется, что советники опасались того, что союзники по лиге хотели, чтобы французы сначала сами попытали счастья, и если король Франции окажется в проигрыше, то они могли бы выступить против него. Они хотели сыграть в детскую игру: "Если будет хорошо, я возьму, а если плохо, я откажусь"». И тем не менее, Людовик был полон решимости свести с Венецией счёты [631] .

Союзный договор заключённый в Камбре, по-видимому, не был направлен на то, чтобы запугать Венецию и заставить её пойти на уступки, но его детали держались в секрете от венецианских дипломатов.

Однако им не потребовалось много времени и усилий, чтобы понять, что против их Республики что-то замышляется. В конце января 1509 года французский посол в Венеции сообщил Сенату о своём отзыве [632] . Всё больше опасаясь за свой город, венецианский посол пытался убедить Людовика отказаться от любых замыслов против Венеции, указывая на военную и экономическую мощь Республики, а также мудрость её правителей. Но Людовик с юмором ответил, что он отправит против венецианских мудрецов такое количество глупцов, что вся мудрость мира не сможет им противостоять. Венеция попыталась вовлечь в антифранцузский союз Генриха VII, запугивая его призраком французских амбиций на установление всемирной монархии и желанием сделать д'Амбуаза Папой. Венецианский посол в Англии утверждал, что это весьма реальная опасность, поскольку король Франции и кардинал "всегда заодно и, следовательно, будут действовать вместе добиваясь ещё невиданного результата" [633] . Однако в начале 1509 года Генрих VII был уже тяжело болен и смог лишь выразить заверения Венеции в дружбе.

Когда ранней весной 1509 года Людовик с энтузиазмом готовил свои войска к походу в Италию, Юлий II предоставил весомый предлог для начала войны, потребовав от Венеции вывести войска из Романьи и пригрозив отлучить весь город от церкви, если Республика не сделает этого в течение двадцати четырех дней. Ещё до истечения назначенного Папой срока, 17 апреля, герольд Людовика прибыл в Венецию с объявлением войны, заявив, что она незаконно удерживает земли, принадлежавшие Папе, Империи и герцогству Миланскому. Неделей ранее Людовик покинул Лион и отправился в Италию в сопровождении кардинала д'Амбуаза, так сильно страдавшего от подагры, что ему пришлось ехать в носилках. 1 мая оба благополучно прибыли в Милан, где провели смотр армии [634] .

Необычным явлением стало присутствие в этой армии многочисленной французской пехоты. Людовик решил предпринять ещё одну попытку создать регулярный национальный пехотный корпус. Расходы на наём швейцарцев и частые трудности с их набором в достаточном количестве диктовали необходимость создания собственной пехоты. Маршал Жье разработал такой план ещё в 1503 году, и Людовик в значительной степени следовал ему в своём эдикте от 12 января 1509 года [635] . Ключевым нововведением стало назначение командования шестью пехотными ротами уважаемых капитанов из других родов войск в надежде, что их репутация повысит уважение к пехоте и заставит кавалерию гораздо лучше с ней взаимодействовать. Кроме того, уважение, оказываемое этим капитанам, рассматривалось как фактор, способствующий укреплению дисциплины в пехотных частях набранных из низших слоев населения. Самым уважаемым из капитанов, согласившихся командовать пехотой, был Пьер де Баярд. Ему предложили роту в 1.000 человек, но Баярд уговорил Людовика сократить её до 500, сославшись на то, что не сможет эффективно контролировать такое большое количество людей. Его лейтенантом стал 19-летний Карл де Бурбон, будущий коннетабль. Назначение Бурбона свидетельствовало о настойчивости Людовика в том, чтобы пехотой командовали офицеры из знатнейших семей. Капитаны должны были строго следить за тем, чтобы солдаты не грабили мирное население. Им также было приказано следить за тем, чтобы списки личного состава не содержали погибших или дезертиров. Если капитан подавал военному казначею неверную информацию о численности своей роты, его следовало повесить [636] . Этот план имел определённый успех в том смысле, что долгое время презираемый и недисциплинированный французский пехотинец стал постоянной частью французской армии. Тем не менее, Людовику и его преемникам приходилось продолжать пользоваться услугами наёмников, поскольку давняя традиция не вооружать французских простолюдинов затрудняла набор новобранцев. В июне Людовик заключил контракт с тремя Граубюнденскими лигами (частью Швейцарии, не входившей в Конфедерацию) на поставку войск, с выплатой каждому солдату шести ливров в месяц [637] .

Проведя смотр своей армии, Людовик немедленно покинул Милан, чтобы возглавить авангард расположившийся на реке Адда. Командующим венецианской армией был типичный кондотьер, граф Никколо де Питильяно, отличающийся осторожностью в отношении крупномасштабных сражений и нежеланием нести большие потери. Командир венецианского арьергарда, Бартоломео д'Альвиано, больше походил на французского капитана в своём рвении к участию в сражениях не считаясь с тяжелыми потерями. Разногласия между двумя полководцами снизили эффективность собранной Венецией 22.000-й армии, хотя значительная её часть состояла из сомнительного качества ополченцев набранных в городах контролируемых Венецией. Питильяно отказался атаковать войска Людовика, когда они переправлялись через Адду по наплавному мосту, упустив хорошую возможность для победы.