Чтение онлайн

Он стоит с подветренной стороны, но жгучий дым все равно ест глаза. Лютер ждет с отрешенностью статуи. Пламя опаляет ему брови.

Наконец слышатся далекие сирены. И вот из своего дома появляется Крауч — в шлепанцах на босу ногу, взъерошенный, наспех одетый.

Он приближается к Лютеру Лицо у него перекошенное, шалое. Руки заметно трясутся. Лютер ждет.

— Да кто ты такой, мать твою, а?! — орет Крауч на ходу.

Голос у него дрожит, как и руки.

Вместо ответа, Лютер хватает Крауча за запястье и резко выкручивает руку за спину. В таком виде, на полусогнутых ногах, он подводит Крауча к горящему авто.

— Если сейчас ты со сломанной шеей полетишь сюда, в машину, — бесстрастно говорит он, — то к приезду «скорой» от тебя останется только лужица расплавленного жира. Ты меня понял?

Крауч бурно рыдает. Твидовое пальто на нем вот-вот займется огнем; слезы на глазах мгновенно обсыхают от жара.

— Не трожь старика, — внушает ему Лютер. — Держись от него подальше.

С этими словами он бросает Крауча на тротуар и широкими шагами уходит обратно через парк.

Звуки сирены приближаются. Он знает, по ком они воют, но никаких чувств при этом не испытывает. Возвращается в «вольво», сидит и ждет.

На его глазах молодцы-пожарники тушат весело полыхающий автомобиль. Суетится там и Крауч. Неподалеку ошивается еще какая-то особа (на вид путана).

Полиция берет показания. Фиксирует их какой-то помятый, пожилой уже детектив в потрепанном пальто. С этого расстояния уверенно сказать нельзя, но Лютеру кажется, что это Мартин Шенк из Бюро жалоб.

Вероятно, Крауч описывает сейчас своего обидчика, офицера полиции. Что ж, пусть. Лютер сидит, постукивая пальцами по рулю и борясь с желанием подойти туда, предъявить свой жетон, попросить, чтобы копы и пожарные отошли в сторонку, а затем схватить Крауча за шею и хорошенько намять ему бока.

Он все еще тешит себя этой мыслью, когда его мобильный оживает. Звонит Теллер. На часах начало третьего, так что в причине звонка можно не сомневаться.

Лютер берет трубку.

— Извини, что разбудила.

— Ничего, — отвечает он, — я не спал.

Пауза. Роуз молчит, и Лютер сам приходит ей на помощь:

— Где?

— В Чизвике.

— Сколько их?

— На месте четверо. Отец, мать и сын. Иностранка-горничная. Дочь исчезла.

Лютер, откинувшись на сиденье, машинально наблюдает, как пожарные щедро обдают догорающий «ягуар» антипиреновой пеной. Красотища: черный металлический остов, расплавленный пластик.

— Сколько дочери?

— Одиннадцать. Мия. Мия Далтон.

Степень сложности дела пока неясна.

— Скиньте мне адрес, — просит он. — Буду сразу, как только получится.

— Пока ты не рванул, — говорит Роуз, — еще кое-что.

— Что именно?

— Кажется, один из преступников у нас. Сын.

Длинная, как минутная стрелка, секунда.

— У вас кто?

— Множественные ранения, — сообщает она. — Найден в двухстах метрах от места преступления. Свидетель слышал перебранку: двое мужчин вроде как ссорились из-за маленькой девочки. Девочка истекала кровью.

Лютер хватается за руль; в голове плывет.

— И этому свидетелю не пришло в голову выйти и попробовать вмешаться?

— Это был не он, а она. И ей шестьдесят пять лет.

— У них там что, по всему кварталу только одинокие старушки обитают?

— Нет.

— Что с этим сыном?

— Жив. Как раз сейчас его везут в хирургию на «скорой».

— Жить будет?

— Последних данных у меня нет. Тут пока неразбериха. Коллегии присяжных сейчас уж точно не доискаться.

— И я никак не смогу его допросить?

— Нет, во всяком случае, пока.

— Документы какие-нибудь есть?

— При нем ничего. Бумажник, там немного наличности, проплаченная кредитка.

— Проплаченная где?

— Сейчас вникаем.

— Хотя что толку, — вздыхает он, — все равно не отследить. Они сейчас осторожные стали. Эти карточки можно купить за кэш где угодно. Или еще лучше: даешь на лапу какому-нибудь охламону, а он за тебя идет и покупает. ДНК у него взяли?

— Сейчас берут в срочном порядке.

Лютер опускает стекло, нахлобучивает на крышу машины магнитную мигалку. Выставляет навигатор и, никем не замеченный, разворачивается на Филдвэй-Кресент. Никем не замеченный, кроме Мартина Шенка, который поворачивается в его сторону и, сделав козырьком руку, щурится через темноту парка. Когда между ним и Шенком образуется достаточное расстояние, Лютер включает аварийные огни и запускает сирену. Под их тревожный аккомпанемент он едет до самого Чизвика.

Из клоунов на цирковую арену он прибывает последним. Предъявляет жетон констеблю оцепления, подныривает под полосатую ленту и оказывается под резкими огнями, придающими ночи оттенок внезапного безвременья. Судя по виду присутствующих, здесь нет никого, кто спал бы в последнюю неделю.

Теллер ему ничего не говорит, просто кивает. Лютер прячет руки в карманы пальто. На секунду приходит в голову мысль о жене: как она там?

Он переступает через порог, заходит в прихожую и… вот оно.

Команда криминалистов уже на месте — мужчины и женщины в комбинезонах, масках и синих бахилах. При них камеры, рулетки, мешочки для вещдоков. Прежде чем взгляду Лютера предстают тела убитых, он видит перевернутую мебель, кровь на стенах. И слово.

Лютер смотрит на него, смотрит на эту корявую надпись, сделанную густой, как масляная краска, кровью.

Лютер оглядывается на Роуз Теллер. В ее глазах читается жалость, и это его пугает, потому что это реакция на выражение его лица. Выбираясь из дома, он чувствует, что все взгляды устремлены на него.