Чтение онлайн

Ветер снаружи недостаточно холоден. Вот бы сейчас нырнуть в ледяную воду, вдохнуть и задержать дыхание до тех пор, пока не заломит череп.

Теллер берет его за локоть, кивает в сторону: отойдем.

Вдвоем они бредут куда-то во вневременье, останавливаясь там, где конец ночи мягко переходит в начало дня.

— Хочешь уйти? — спрашивает Роуз. — На передышку?

— Да, — кивает он, — хочу.

— Ну так считай, что ты уже ушел. — Она дает ему время осмыслить сказанное, после чего продолжает: — Но ты должен знать: если уходишь из дела, то на этом все; ты просто показываешь людям, кто ты есть на самом деле. И неважно, что ты делал до этого или что будешь делать потом. В их глазах ты навсегда останешься копом, который позволил всему этому случиться, и свалил. Я знаю, это несправедливо. Более того, знаю, что твоей вины нет. Но тот мерзавец сказал, что сделает это, если ты не попросишь у него прощения. И хотя этого не произошло бы ни в коем случае, СМИ примутся раздувать совсем другую историю. А история эта — о тебе и о нем. Мы сделали, чтобы это были ты и он. Это наша вина. Но если ты сейчас сдашься — а я бы на твоем месте, черт меня подери, наверное, так и поступила, — ты сделаешься тем, за кого тебя все сочтут. Человеком, который допустил, чтобы все это случилось.

В небе стрекочут вертолеты. Их прожекторы метут улицы снопами пыльного света.

— В том… — После длительной паузы попытка сложить фразу не удается: подводит голос. Лютер густо прокашливается в кулак и начинает сызнова: — В том, что такого склада тип издевается над своими жертвами после их смерти, в общем, ничего удивительного нет. Мы всякое видали. Изувер-садист может оставить женщину с раздвинутыми ногами, между которыми что-нибудь воткнуто. Отсечь ей груди, изувечить лицо. Сбросить труп проститутки у знака «Свалка мусора запрещена». Но такого, честно говоря, я еще не видел.

Тот, кто назвался Питом Блэком, отрезал своим жертвам головы и поменял их местами. Голова сына скалилась с тела матери. Горничная красовалась в кресле со своей собственной головой на сгибе локтя.

— Как будто кто-то играет в игрушки, — размышляет вслух Лютер. — Как гаденький, на всех надутый дошколенок, который из вредности кромсает кукол своей сестренки. Головку Барби насаживает плюшевому мишке, мишкину башку пересаживает на пупсика.

Лютер вздрагивает. Интересно, не несет ли от него дымом? Вполне может быть.

— А кто, кстати, жертвы? — шаркая подошвами, спрашивает он.

— Стефани Далтон, Маркус Далтон, Дэниел Далтон, Габриела Маньоли. По нашей информации, люди с безупречной репутацией. Миссис Далтон — бизнес-леди, бывшая модель. Ее муж, архитектор, кстати медалист, преподавал, консультировал. Студенты его, судя по всему, любили. Сын симпатичный, хотел стать актером. Дочь…

— А что дочь? — осведомляется Лютер.

— «Что дочь, что дочь», — сварливо передразнивает, забываясь, Теллер. У нее у самой дочь ненамного старше пропавшей девочки. — Ей одиннадцать лет, что еще можно сказать?

— Вот то-то и оно, — замечает Лютер. — То-то и оно, что у них была безупречная репутация. А он за ними неусыпно следил, завидовал, ревновал. Негодовал. С какой это стати им столько всего далось? Семейное счастье, уют… Нормальность.

Лютер ощущает теплый прилив энергии; кровь как будто разогналась.

— Сын Пита Блэка, — говорит он, — этот Патрик. Сколько ему?

— Около двадцати.

— Отпечатки идентифицированы?

— Нет.

Губы Лютера трогает улыбка. Теперь он вышагивает туда-сюда, энергично потирая себе макушку.

— Что? — настораживается Теллер.

— Да так, ничего.

— Не верю.

Лютер безудержно хохочет. (Ему бы видеть сейчас выражение лица своего шефа, но он весь будто кипит хищным азартом, хлопая при этом ручищами.)

— Джон, — укоризненно произносит Теллер.

Слегка утихомирившись, он возбужденно нарезает круги.

— Шеф, — говорит он решительно, — мне надо кое-что сделать.

— Ну так давай делай, — кивает она и тут же с прищуром спрашивает: — А что именно?

— Сказать не могу.

Это он специально: нельзя ее торопить.

— По теоретической шкале от одного до десяти, — уточняет она, — на сколько я не хочу об этом знать?

— Шкалу увеличиваем вдвое: тогда на двадцать, — бойко рапортует Лютер. — В общем, если мне курсировать по должностным коридорам да ждать вашего кивка после всех официальных согласовок, пройдут недели. А все надо проделать сейчас. Нынче же, этим вот утром. Если окажется, что я неправ, чего быть, вообще-то, не может…

— Ну а если?

— Ну а если, то цена будет неимоверной. Выгонять вам меня придется, вот и все. Потому что поднимется шумиха.

Еще одна пауза, дольше предыдущей. Наконец Теллер ставит вопрос:

— Это поможет отыскать девочку?

— Да.

— Ясно. Ну так какого хрена ты тут топчешься? Вперед!

Лютер кивает.

— А Хоуи где?

— Где ж ей еще быть, — усмехается Теллер. — Службу несет. Смотри у меня, будь с нею нежен.

Когда Лютер уже уходит, у Теллер звонит мобильный. Она смотрит на дисплей: Шенк, Бюро жалоб.

Звонок она гасит, трубку сердито засовывает в карман. Знать она ничего не желает.

Мии кажется, что она умерла, потому что вокруг темно и тихо, а еще потому что ей не дышится. Но она жива. Лежит в багажнике машины. Рот чем-то заклеен. Руками и ногами она пошевелить тоже не может.

Девочка знает, что ее папа и мама мертвы, потому что ей об этом сказал этот дядька. Прежде чем поместить Мию в багажник, он усадил ее возле себя на коврик пассажирского сиденья и прижал ей книзу голову ладонью. Вот так и ехали.

Мия начала было хныкать, думая о родителях, — перепуганная, продрогшая, с ссадинами по всему тельцу и слабостью в животе. А дядька на нее рявкнул: «Перестань гундеть по своей мамаше и долбаному папику!», и голос у него был противный-препротивный. Как она ненавидит его!

Она знает, что дядька опасен, — вроде того бродячего пса, который шел за ними, когда они однажды на Минных каникулах ездили в Грецию. Тот пес как-то по-странному, жутковато на них смотрел и петлял следом, не отставая. Папа тогда встревожился. Он поднял Мию — она была еще маленькая — и посадил на мамины руки. А сам с Дэном у дороги подбирал камешки и бросал их в пса, пока тот не ушел.

И этот дядька вроде той собаки. Такие же капельки слюны возле губ, а в глазах тупая ярость.

Мия вспоминает классный час на тему «Берегись незнакомца», на который к ним приходила женщина-полицейский. «Твердо запомните свои имя и фамилию, домашний адрес и номер телефона, — говорила она тогда. — Старайтесь не ходить поодиночке. Если к вам подходит незнакомец, останавливаться и разговаривать с ним лучше не надо. Никогда не подходите к незнакомым людям на мотоцикле или на машине, даже если вас позовут. Продолжайте идти дальше, и все. Если незнакомец или незнакомка попытаются схватить вас, делайте все, чтобы их остановить или помешать им затащить вас в машину. Падайте на землю, брыкайтесь, деритесь, кусайтесь, визжите. Если вас схватили и тащат куда-то, вопите изо всех сил: «Это не мой папа!» или «Это не моя мама!»