Чтение онлайн

Он развязывает девчонку и протягивает ей собачий ошейник для натаскивания — специальный, с распорным кольцом, которое можно утягивать.

— Надень. Будь хорошей девочкой.

Позванивая цепью, она послушно надевает. Генри аккуратно, но чувствительно поддергивает его — просто так, для острастки, показать, что он это может. Затем с улыбкой ослабляет, делая вид, что пошутил.

Ноги у Мии затекли, тело ноет, в голове сумбур, как будто все происходит не наяву, а в полусне. Из багажника она вылезает и оказывается в каком-то саду. Просто не верится, что первые мутноватые проблески рассвета застают тебя в саду — огромном, такой редко где и увидишь, — а рядом стоит кто-то страшный, весь в крови. Она у него и на волосах, и на лице — засохла черной, похожей на грязь коростой. Даже на ушах кровь, и под ногтями траурные полоски…

А в глубине сада дом — очень большой, но, если присмотреться, обветшалый. И на дом богача не похож, скорее — на дом с привидениями. Или на ведьмин чертог.

— Чш-ш, — тихонько шипит похититель.

Мия безропотно кивает. Она понимает: если зашуметь, злыдень натянет поводок и нечем будет дышать. А потому она робко идет рядом с ним, к дому.

— Собак любишь? — спрашивает он.

Мия кивает.

— Вот и хорошо, — говорит ее мучитель, — у нас тут их тьма.

Он заводит девочку в дом. Убранство внутри все старинное — точнее, старое. Деревянные панели, на стенах картины со сценами охоты. Стекла в рамах такие замызганные и пыльные, что полотен под ними толком и не разглядеть. Запах немного затхлый, как будто окна здесь не открывали сотню лет и никогда не стирали простыни.

Человек ведет Мию к двери под лестницей, жестом показывает, чтобы она отошла в сторону. Затем отодвигает массивные железные запоры на двери. Нагибается к какому-то подобию посудного шкафа и дергает шнурок выключателя. Загорается голая электрическая лампочка, которая, нагреваясь, пахнет пылью.

— Теперь — вниз, — говорит этот человек.

Мия колеблется. Но он дергает за цепь, и тут хочешь не хочешь, а приходится переступать через порог. Оказывается, это не посудный шкаф: отсюда вниз уходят ступени.

Внизу — сплошь бетон, от которого отражается резковатое сухое эхо. Дальше — коридор с чередой шкафов, где стоят швабры и ведра. Только швабры давно покрылись серой порошей, полысели и ссохлись, а металлические ведра, тоже с налетом пыли, все во вмятинах. И запах здесь какой-то больничный — должно вроде бы пахнуть чистотой, а на самом деле — нет.

В конце коридора — дверь. На двери железные засовы и тяжелый навесной замок. Петлю поводка человек вешает на большой крюк, вделанный в стену так высоко, что Мии приходится стоять на цыпочках, иначе можно задохнуться. Ее мучитель, повозясь, отмыкает замок и отодвигает взвизгнувшие от старости засовы. Дверь открывается в небольшую комнату, из таких, куда дети, гостя в подобном доме, лазили бы тайком от взрослых гурьбой и толклись бы у входа, с замиранием сердца понукая и подначивая друг друга — ну что, слабо первому войти?

По размеру эта комната не очень уступает Минной спальне в ее родном доме; но ее зрительно уменьшает, причем значительно, отсутствие окон. По углам здесь везде паучьи тенета, а в них сухие трупики разных букашек. Единственная лампочка светит хилым желтоватым светом, от которого комната кажется еще сумрачней.

— Заходи сюда, — указывает мучитель, снимая с крюка цепь.

Она боязливо говорит, что не может, отчего ошейник моментально затягивается, аж в глазах багровеет. Затем дядька аккуратно запихивает Мию внутрь. Там стоит койка с влажноватым серым одеялом и тщедушной подушкой — Мии на такой пришлось как-то раз спать во время каникул во французском кемпинге, только на этой подушке нет наволочки, и на ней, как на больной коже, расплываются грязно-желтые пятна.

— Садись, — поводит бровью изувер.

Мия присаживается на краешек ужасной кровати, от одного прикосновения к которой по коже ползут мурашки. Глянув непроизвольно в угол, Мия замечает там пыльную полочку, а на ней несколько книжек.

Это детские книжки: «Винни-Пух и все-все-все», «Таинственный сад», «Тигр, который пришел выпить чаю». Они старые, истрепанные, страницы местами отстали от переплетов. При виде этих книжек в сердце Мии грибом прорастает немой ужас. Глядя расширенными глазами на открытую пока дверь, она бочком пытается из нее выбраться, но от увесистой пощечины отлетает обратно.

Ее мучитель опускается на колени и приближает свое лицо к Мии, молча сидящей на койке, — так близко, что чувствуется его дыхание.

— Есть хочешь? — спрашивает он.

Мия вяло мотает головой.

— А пить?

Унылый кивок.

— Сейчас принесу воды. Сиди здесь, понятно?

Молчание в ответ.

— Послушай меня. Я знаю, что ты сейчас напугана. Для всех нас эта ночка выдалась беспокойной, так ведь?

Она не знает, что сказать, и еле выдавливает из себя два слова:

— Ну да.

— Вот и молодец, — одобряет он. — Я знаю, эта комната не самая красивая на свете, но ты скоро к ней привыкнешь.

Мия сглатывает слюну. В горле пересохло, першит.

— Это… как? — дрожащим голоском лепечет она.

— Да вот так. Это теперь твой дом.

— Я не хочу, чтобы это был мой дом.

— Понимаю, ты сейчас не можешь чувствовать себя иначе, — говорит мучитель. — И еще, наверное, какое-то время будешь кукситься. Но это пройдет, и ты немножко пообвыкнешься. А когда тебе начнет здесь нравиться, выпущу наверх, даже телевизор дам посмотреть. Ты ведь любишь смотреть телевизор?

— Люблю, — лепечет Мия.

— Ну вот видишь, — одобрительно кивает мучитель.

Он смотрит на девочку, умильно наклонив голову набок: дескать, золотце мое ненаглядное, наконец-то ты дома. От его взгляда Мия со страху снова пускает струйку. На одеяле расплывается темное пятно. Ей становится еще страшнее.

— Ничего, не волнуйся, — успокаивает ее изверг. — Высохнет.

И закрывает дверь. Слышен скрежет задвигаемого засова.

Мия неподвижно сидит в тишине, схватившись за край койки. Сдвинуться с места мешает страх, да такой, что мысли и те немеют. Повернув наконец голову, она видит книжную полку, которая постепенно вырастает до гипертрофированных, неимоверных размеров — таких, что не умещаются в голове.

Может, через час, а может, через пять минут возвращается мучитель. Слышно, как открывается дверь под лестницей. Затем — шаги по бетонному полу. Вот визгливо скрежещет ржавый засов, затем шарниры, и в проеме открытой двери появляется он.

В руке у него ведро — синее, пластмассовое. Он протягивает ведро Мии, а сам с лукавым видом говорит:

— Это тебе, делать свои грязные делишки. Но если присмотреться, то там внутри подарок.

Мия круглыми от испуга глазами заглядывает в пластмассовое ведро. В нем сидит крохотный крольчонок и дрожит. Она тянется, чтобы вытащить оттуда зверька, но тот, извернувшись, цапает ее за палец. Мия тотчас отдергивает руку. Она с любопытством рассматривает живой дрожащий комочек, в ужасе прибившийся к круглой стенке своего синего узилища.