Чтение онлайн

Получив диплом я пойду на самый тяжёлый и ответственный участок работы и своей добросовестной работой в короткое время оправдаю высокое звание Советского врача.

17. IУ. 51 [Подпіс]

НА РБ, ф. 4, воп. 65, спр.4, арк. 153.

Кансультант аддзела навукі і ВНУ ЦК КП(б)Б дакладваў сакратару ЦК, што пасля выключэння з камсамола і чакаемага ў бліжэйшы час выключэння з інстытута К. самастойна звярнуўся да дырэктара інстытута з заявай дазволіць яму здаваць дзяржаўныя іспыты ў наступным, 1952 г.

Товарищ Патоличев!

Обстоятельства вынуждают меня обратиться к Вам. Для того чтобы была понятна суть дела, я коротко изложу свою биографию.

Я, С. Маина Густовна, родилась в 1925 г. в м-ке Узда Минской области. С 1928 г. вместе с родителями жила в Минске. Отец мой работал заместителем редактора журнала «Большэвiк Беларусi», а мать — в Госбанке. В 1937 г., когда мне было 12 лет, родители были арестованы и не вернулись. До самой войны я жила с бабушкой и занималась в школе. Эвакуироваться мы не сумели, т. к. с поездом, в котором мы ехали, произошло крушение, в котором бабушка погибла. Я осталась совершенно одна, без родных, без знакомых, без дома. В 1942 г. я вынуждена была пойти работать. Работала я в Минской городской строительной конторе уборщицей и кухонной работницей.

Позже я связалась с партизанским отрядом (бригада «Дяди Коли») и выполняла отдельные поручения. С мая 1943 г. до января 1944 г. по требованию начальства партизанского отряда я работала переводчицей в этой же конторе (справка за № ок/49300 из Белорусского штаба партизанского движения находится у меня на руках). 15 января 1944 г. за связь с партизанами я была арестована немецким СД. Два месяца просидела в тюрьме, а затем была вывезена в концлагерь Рехенау (Франция), а оттуда — в Визенгрунд (Германия). 8 апреля 1945 г. наш лагерь был освобожден французскими частями. С апреля до конца мая 1945 г. я находилась в Париже, работая в санчасти казарм Советской военной миссии. В конце мая я была переправлена в советскую зону оккупации, где до сентября месяца работала при штабе лагеря № 259 для репатриированных советских граждан.

20 октября 1945 г. я вернулась в Минск. Пройдя соответствующую проверку фильтрационной комиссии, я в этом же году поступила на подготовительное отделение при Белорусском Государственном Университете им. В. И. Ленина, а через год — на филологический факультет. В нынешнем году я окончила университет. При распределении на работу я получила назначение в Могилевскую область. Желая заранее ознакомиться с местом работы я 6 июля выехала в Могилев. Заведующий Могилевским облоно т. С., прочитав мою автобиографию и узнав, что я в период немецкой оккупации работала, заявил, что это называется изменой родине, что «таких как вы мы вешали». Совершенно не вникнув в суть дела и не приняв никаких объяснений зав. Могилевским облоно предъявил мне тягчайшее обвинение, незаслуженно оскорбив меня. После такого нелюбезного разговора зав. Могилевским облоно вернул мне направление, написав, что работы в области предоставить не может.

Возвратившись в Минск, я обратилась в Министерство просвещения БССР, рассказав обо всем происшедшем и написав заявление на имя заместителя Министра просвещения по кадрам т. М. 1 августа я получила ответ следующего содержания: «По существу Вашего письма отдел кадров Министерства просвещения БССР сообщает, что предоставить Вам педагогическую работу в школе не представляется возможным». Следовательно меня совсем устранили от педагогической деятельности, не объяснив даже причины этого. Очевидно, работники Министерства просвещения руководствовались в данном случае словами заведующего Могилевским облоно, совершенно неосновательно отнесших меня к разряду изменников родины. Формально подойдя к делу, они даже не попытались разобраться во всем и сочли, как видно, что самое лучшее — избавиться от меня. Между тем, если сомневаются в моей благонадежности, то есть возможность проверить меня.

В результате ошибочного недоверия и бездушного отношения я после окончания университета предоставлена сама себе, как специалист я никому и нигде не нужна. Скоро начало учебного года, а я поставлена в безвыходное положение: работы мне не дают, а жить без работы я не могу. Такого отношения я к себе не заслуживаю и считаю, что работники Министерства просвещения поступили неверно, устранив меня от педагогической деятельности.

Очень прошу Вас принять участие в моей судьбе и помочь мне получить работу по специальности.

14 августа 1951 г. [Подпiс]

НАРБ, ф. 4, воп. 65, спр. 102, арк. 227–228.

У педагагiчнай рабоце С. было адмоўлена і прапанавана шукаць работу самастойна.

Витебск

Как кандидат в члены ВКП(б) считаю своим долгом сообщить в ЦК КП(б)Белоруссии о таких фактах:

Думаю, что раз это творится в областном городе и не прекращается и орган наведения городского порядка — милиция бездействует, из этого можно смело сказать, что областной комитет, а вместе и горкомпартии смотрят сквозь пальцы.

Разрешите приступить к следующим фактам, которые ясно говорят за нарушения наших государственных законов. Я изложу то, что вижу при посещении таких культурных Витебских заведений как танцплощадка. Называется парком культуры и отдыхом им. Фрунзе. Что же бросается в глаза когда заходишь? Пластинки, которые служат для игры через радиолу насыщены западными фокстротами. Духовой оркестр подпевает им же. Молодёжь вместо того, чтобы танцевать наши русские танцы линдует (линда). Хорошо, было бы это ликвидировано быстро, если поручить человеку, который следил бы за танцами. Ещё хуже того, часто танцплощадка превращается в ринг для бокса (на котором хулиганы с мордобитием вплоть до применения ножей). Эти факты думаю, что регистрирует отдел милиции. Этот факт не совместим с нашими задачами, которые говорят за идейное воспитание нашей молодёжи. Это не идейное воспитание, а разжигание вражды.

Часто приходится слушать через микрофон на танцплощадке доклад о положении в Корее и др. Но что характерно, как только товарищ объявляет, то все бросаются к выходу, получаются свалки. Вот до чего сознательная молодёжь, а ведь среди них много комсомольцев. Это же странность я не понимаю неужели никто из работников гор. отделов не видит этого.

Приступаю к изложению следующего факта. 13.08.50 везде рекламы извещают о прибытии в гор. Витебск гостей-футболистов и о их встрече с витебской командой. И что вы думаете? Матч проходит чуть ли не с потерей живой силы гостей, — драка футболистов перед таким количеством зрителей. Что получится если иностранная печать начнёт трубить о таких фактах. Наш спорт этого не предусматривает. То был матч на кубок БССР среди командами «Торпедо Минск» и «Чайка Витебск».

Кому же кубок отдаст отдел физкультуры и спорта, неужели тому кто меньше пострадал. Ну и ещё что бросается в глаза — при посещении кино-театра «Спартак» то на зрительный зал он не похож, быстрее на парную. Стены грязные не говоря уже о потолке, с которого скоро начнёт падать глина. А ведь можно закрыть на два дня и сделать так, чтобы чувствовалось, что ты отдыхаешь в кино.

Вот что я хотел проинформировать ЦК КП(б) Белоруссии и думаю, что соответствующие меры будут приняты. Ведь это творится в массовых культурных заведениях.

Жду ответа о получении письма

Мой адрес: БССР гор. Витебск, в/ч 21898

[Подпіс]

НА РБ, ф. 4, воп. 65, спр. 14, арк. 128.

Падчас праверкі ліста віцебскім гарадскім камітэтам КП(б)Б, факты пацвердзіліся. Па ліквідацыі недахопаў былі зроблены наступныя захады: з парка культуры і адпачынку імя Фрунзэ забраны ўсе кружэлкі з факстротамі і іншымі заходнееўрапейскімі танцамі; складзены рэпертуар духавога аркестра з класічных твораў савецкіх кампазітараў; узмоцнены міліцэйскія патрулі, асабліва падчас чытання лекцый; кінатэатр «Спартак» зачынены на рамонт; распачата следства па фактах бойкі паміж футбалістамі каманд «Чайка» (Віцебск) і «Тарпеда» (Мінск), а таксама дэбошу ў гасцініцы, наладжанага камандай «Тарпеда».