Чтение онлайн

Я подала в Гресский Райсобес заявление, чтобы мне, или вернее дочери сына Алексея, платили пенсию как за погибшего на фронте. Согласно постановления правительства я должна получать пенсию, но мне отказали платить от зарплаты, несмотря на то, что сын Алексей работал до войны и после войны в РОНО. Дело вот в чем. Председатель Гресского Райисполкома тов. Л. не разрешил выплачивать пенсию из-за личных отношений, и приказал Зав. РОНО не выдавать справки о том, что Алексей работал в РОНО до войны и три месяца после освобождения нашего района от оккупации, хотя это знает весь местный народ, а также дают письменные подтверждения учителя, которые работали с первого дня после освобождения и работают сейчас.

РОНО мативирует тем, что у них не сохранился архив за 1944 год. Какой очевидный обман. Какая обида, какое бесчеловеческое отношение со стороны местного начальства! Никакой справедливости, никакого правосудия. Ответ всегда один — куда не пиши все равно придет на рассмотрение к нам.

Все жители местечка, знающие меня возмущены отказом в пенсии от зарплаты для воспитания оставшейся сироты. Если бы это было природное последствие, тогда не обидно, раз уродился такой так уж и быть, но это ведь последствия войны, ведь мы боролись за счастье. Погибла вся моя семья, но они погибли и были уверенны, что они отдали свою жизнь за счастье народа который остался после войны свободным и непокоренным.

Я уже старуха и мне ничего не нужно, но я пока беспокоюсь за оставшихся больную дочь которая окончила 9 кл. и заболела и несчастную сироту внучку которая еще несовершеннолетняя.

Прошу Центральный Комитет нашей партии рассмотреть мое заявление и не оставить в стороне оставшихся сирот и несчастных и согласно существующего положения установить пенсию согласно зарплаты Алексея и помочь достать путевку на лечение 20-летней дочери, чтобы молодое поколение могло рости и воспитываться в духе коммунизма.

Прошу Вашего рассмотрения всего вышеизложенного потому, что я больше не в силах вести какую бы то не было жизнь. Справедливость Советских законов и забота нашей партии о Советских людях должны найти место и в моей жизни.

К сему [Подпiс]

НАРБ, ф. 4, воп. 65, спр. 75, арк. 298–300.

Пенсiю К. не павысiлi, таму што яе сын да таго, як пайшоў у партызаны, працаваў настаўнікам пры немцах; пуцёўку таксама не далi, таму што iх не было «для дадзенай катэгорыi грамадзян».

Минск у Ц К К П Б тов Закурдаеву{98} у цька Партий

от з/к С. Ядвиги Ивановны, рожд. 1931 г.

уроженки и жит. дер. Лелюки, Лугомовического с/сов,

Юратишковского р-на, Молодеченской обл.

отбывающей срок наказания Москва 36 п/я 2249

11 марта 1950 г. приговором Народного Суда Юратишковского р-на меня С. Ядвигу Ивановну рожд. 1931 г. по ст. 94 ч. 3 УК БССР приговорили к 8-ми годам лишения свободы и 5-ти годам поражения всех прав. Наказание для меня очень тяжелое. Меня обвинили и привлекли к уголовной ответственности за то, что якобы 20 ноября 1949 г. председателем Лугомовичского с/совета мне было вручено извещение на выполнение лесозаготовки с выездом на Урал, как будто я от принятия этого извещения отказалась. Извещение председателем Лугомовичского с/совета мне было принесено и я его действительно не приняла, но неумышлено, как меня обвиняют, что я злоумышлено уклонилась от этой поездки — нет. Перед тем незадолго мне было вручено извещение для выполнения лесозаготовки в количестве 180 куб. и я не отказалась и собиралась выехать в лес для выполнения возложенного на меня плана. Последнее извещение с выездом на Урал мне было принесено неожиданно, я сама неграмотная, нигде никогда не бывала кроме своей деревни и выехать из нее для меня казалось невозможным тем более что со стороны председателя сельсов. тоже не было правильного подхода, он неразъяснил мне цель этой поездки, на какое время и в результате не объяснил мне последствия после отказа моего от поездки. Я отказалась от извещения и он без всяких на то предупреждений оформил на меня материал и дело, как на преступницу государственную было оформлено. И 20 ноября 1949 г. в тот же день когда не было принято извещение я была взята под стражу. Председатель с/совета, как руководитель местной власти даже не обротил внимание на мое семейное положение. Как потом я узнала на Урал я должна была уехать сроком на 6 месяцев, дома мне надо было оставить больную старуху мать и двое братьев из которых одному 8 лет, а второму 12 лет, больше дома никого нет. Дети находились исключительно на моих руках, я занималась их воспитанием и мне было невозможно уехать бросить нетрудоспособную семью на произвол судьбы. В долгу перед Государством я тоже не думала остаться, как я уже выше указала даный мне план 180 куб. лесозаготовки мной был бы выполнен, но меня отдали под суд и осудили на такой большой срок. Я прошу учесть мою молодость, которой я еще совсем не видала. Детство мое и юность проходили в период мировых событий в окупации под непрятелем, что я могла видеть, потом болезнь матери, маленькие дети мои братья, в вечной заботе я ничего нивидала, а тепер заключение. Братья в мое отсутствие учебу бросили потому что мать со своим здоровьем смотреть за ними не может, а если я пробуду 8 лет в заключении так вся семья расподётся и с детей толку не будет. Я прошу вас осмотреть мою просьбу и меня помиловать. Пробывши в заключении год я полностью осознала все свои ошибки и этот год моего исправления вполне достаточен. Я даю слова, что впредь с моей стороны никогда нибудет никаких ошибок, все что будет требовать от миня наше Государство я как преданный гражданин Советского Союза буду честно выполнять без всяких оговорок. Сделаная мною ошибка один раз будет мне наукой на всю мою дальнейшую жизнь. Я вас прошу вернуть меня к старухе матери и младшим братьям которые в будущем будут зашчитниками Славной Советской родине ибо освободившись я в них буду привевать любовь с самых лет к Советской отчизне.

Прошу в просьбе не отказать. [Подпіс]

НАРБ, ф. 4, воп. 65, спр. 130, арк. 414–416.

Пракурор БССР, які вывучаў прашэнне С., 3 студзеня 1951 г. паведамляў загадчыку адміністрацыйнага аддзела ЦК КП(б)Б, што асуджэнне С. справядлівае, бо яна злосна ўхілялася ад выканання платнай працоўнай павіннасці на Урале. Да таго ж, гаспадарка яе бацькі была аднесена да кулацкіх па прыкмеце выкарыстання наёмнай працы.

Уважаемый т. Зимянин!

Прошу Вас извинить меня, но я вынуждена обратиться к Вам, как к нашему депутату. В 1948 году моего мужа перевели на работу в Молодечненское паровозное депо из Московского паровозного депо Зап. ж. д. Вместе с ним переехала и я с семьей из Москвы в г. Молодечно и поступила на работу в Молодечненский областной институт усовершенствования учителей.

Через год муж меня бросил и переехал в г. Борисов. Из квартиры меня выселили, потому что она была ведомственной. Деваться мне было некуда и я вместе со своей семьей (двоими маленькими детьми, одной 4 года, второй 2 и стариками родителями, матери — 52 года и отцу — 69 лет) перешла жить в товарный трофейный вагон, исключенный из товарного парка. Вагон был полуразрушенный, я немного починила его, но все равно жить в нем почти невозможно. Летом и осенью укрыться от дождя нельзя так, как крыша вся протекает, стены намокают, воздух становится сырым и затхлым. Укладывая детей спать, я покрываю их поверх одеяла клеенкой, чтобы вода стекала. Зимой очень холодно, стены покрыты инеем, плита топится круглые сутки, но температура в вагоне не превышает 10–12 градусов. Когда бывают сильные морозы, мы с матерью берем детей и сидим целые ночи около плиты, а они спят у нас на руках. Могу ли я после таких ночей нормально работать? Могу ли я в таких условиях работать над собой? Но несмотря на мои тяжелые условия я работаю не хуже других, которые хорошо обеспечены, хотя порой мне бывает очень тяжело. Нанять частную квартиру я немогу, потому что в месяц я получаю 500 рублей, что мне кое-как хватает на продукты и на хлеб.

Обращалась я по вопросу квартиры к начальнику гор. жил. управления т. В., заместителю председателя горисполкома т. Б., но получила один ответ, у нас нет квартир. Два 16-ти квартирных дома вступают в эксплоатацию, но т. В. мне сказал, что там квартиры будут даны более ответственным работникам. Обращалась к председателю Облисполкома т. К., но он мне ответил, что вопрос с квартирой его не касается.

Что делать? Как жить дальше? И я решила обратиться к Вам, может быть Вы поймете мое состояние и поможете мне. О, как я буду Вам благодарна.

г. Молодечно [Подпіс]

Институт усовешенствования учителей

Г. Нине Ивановне

20/I-51 года

НАРБ, ф. 4, воп. 65, спр. 119, арк. 84.

9 ліпеня 1951 года Маладзечанскі абком КП(б)Б паведамляў сакратару ЦК, што Г. атрымала двухпакаёвую кватэру з асобнай кухняй у новым 16-кватэрным доме.

Первому секретарю ЦК КП(б)Б тов. ПАТОЛИЧЕВУ

от О. Софии Захаровны, прож. г. Поставы

Ленинская ул. д. 1 кв. 3 Молодечненская область

Почти год прошло время, как я направила письмо на товарища Сталина через депутата Верховного Совета СССР т. Б. Он передал лично товарищу Пономаренко это письмо, товарищ Пономаренко направил письмо в ЦК КП(б)Б и впоследствии поступило в партколлегию при ЦК КП(б)Б{99}. До сего времени никакого результата нет: ни о восстановлении меня в партию, ни о высылке меня в санаторию на лечение, ни о назначении мне пенсии. По этому обращаюсь к Вам с просьбой помочь мне. Прошу Вас, принять Ваше личное участие в моей судьбе и тем самым облегчить мое положение. Прошу запросить из партколлегии мое партийное дело. Я потеряла здоровье, трудоспособность, потеряла можно сказать все в жизни. Но самое главное и самое тяжелое это то, что у меня отняли партбилет и выбросили из партии Ленина-Сталина, как ненужный хлам. Я так люблю жизнь, так хочется жить — жить, работать, трудиться, но меня лишили этой возможности. У меня отнято здоровье, но сила идеи коммунизма побеждает все трудности. Как не тяжело жить, но жить мне хочется.

Правда, ведь 15 почти лет добиваюсь о восстановлении меня в партию и ничего не могу добиться. Почему же так пассивно-невнимательно относятся к судьбе человека некоторые вышестоящие люди, которым вверяется судьба того или иного человека, почему не хотят прислушаться к голосу человека, который просит проверить его всесторонне, почему понадобилось добиваться о пересмотре моего судебного дела более 13 лет. В конце концов я этого добилась, но здесь невольно навязывается мысль — неужели надо столько же лет добиваться о восстановлении меня в партию. Мне очень тяжело думать об этом, но как не думать, если это есть действительность. В партколлегии моей дочери сказали, что мне назначут пенсию и пошлют меня на лечение в санаторию. Обещание есть обещание, но от одних слов положение не меняется. Из партколлегии прислали открытку, в которой спрашивают документы, где и кем я работала и т. д. Как же я могла сохранить какие либо документы, находясь в тюрьме, в лагере и будучи инвалидом. Даже если бы я и имела какие либо документы, то рабочего стажа у меня не хватило бы для оформления на пенсию и по летам я еще не подлежу на право получения пенсии.