Чтение онлайн

Медей вздрогнул, когда двое змей на мгновение отвлеклись друг от друга, чтобы оскалиться на постороннего клыкастым дуэтом. Яд соблазнительно блестел на кончиках клыков.

— Молчание — самая честная благодарность, — на лицо рефлекторно вылезла смущенная улыбка номер три.

Да, Медею настолько опротивело постоянное скатывание к прежнему образу, что он решил классифицировать все тренированные выражения лица отродья, чтобы использовать их только сознательно.

— О да, — ирония удивительно шла ее чистому голосу, — уважай кредитора… пока не вернешь долг! Твой Бог Богатства ослепнет в храме врачевания, потому что все «благодарные» пациенты отводили бы взгляд.

— Тогда он изначально глупее своих последователей. Ведь благодарность от них — начало новых просьб, — он улыбнулся нарочито робко, тренированным выражением номер восемь.

Эскулап снова захихикала, а Медей едва не поддался обаянию полубога. Он поймал себя на мысли, что жадно пожирает глазами смазливое личико: рассматривает удивительно органичные белые чешуйки под глазами, на щеках, у крыльев очаровательного носика, задерживается взглядом на коралловых губах с маленькими, острыми, жемчужно-белыми зубками, когда на лице врача появляется улыбка, любуется контрастом колец буйных черных волос на лебединой шее и оттенком идеальной кожи

Он быстро отвел взгляд. Она не настоящая. Эффект зловещей долины, ты где, ау? Люди не могут выглядеть так чуждо и так идеально одновременно. Хотя-я-я… Не казались ли первые негры такими же странными и ненормальными предкам современных европейцев?

У Эскулап, по крайней мере, привычный оттенок кожи. Густая белизна, точно у жирных сливок, с небольшим розовым оттенком идеального здоровья. Чересчур светлый тон для местных. Аборигены здесь имели разный цвет кожи, от кофейной смуглости ближнего востока, до медового, но редко когда — привычную европейскую белизну. И, кстати, у нее довольно высокая грудь. Заметная, несмотря на растянутый свитер. Он уже упоминал об этом? Хорошее повтори и еще раз повтори.

«Пожалуй, хватит пялиться. Соблазнить полубога нереально, а канон даже подсказок не имеет. Можно будет подоставать ее раздевающим взглядом как-нибудь во время уроков, когда Академия полна учеников и нельзя ронять авторитет наставника. А то сейчас достанется мне самому безо всякой пользы».

— Тогда что за просьбу ты озвучишь? После моей помощи с твоим опасным истощением, растяжением каналов и мутацией аурных значений.

Если Эскулап хотела надавить на совесть или почтительность, то у нее не получилось. Какая совесть к двумерным моделькам на основе буквенной кодировки для развлечений? Только здравое опасение навредить чересчур развязным поведением себе самому.

— Меня зовут наставник Медей, о великая врачевательница…

Она быстро поскучнела.

— И я бы хотел узнать у вас

— Я не делаю предсказаний, и не лечу…

— Узнать у вас, — быстро перебил ее Медей и быстро закончил обычным тоном без пафоса или почтительности, — почему вы не можете убивать людей? Сознательно.

«В новелле это никак не объясняется. Какого Геркулеса такая имба сидит в лазарете да только и делает, что лечит полудохлых студентов? Почему тогда после вторжения тупо отступает в сторону, когда захватчики врываются сюда и начинают добивать пациентов? Настолько пофиг? Но „клятва Гиппократа“, пусть здесь она звучит по-другому, не простой звук. Это магический контракт. Будет интересно выяснить подробности. А еще — понять, насколько самостоятелен красочный книжный мирок».

— О, — только и сказала слегка удивленная полубог, — ладно, это занятный вопрос. Я передумала назначать тебе терапию пчелиным ульем за безделье.

«В чем прикол? Ага, пчелы — синоним трудолюбия. Вот засранка».

— И я хочу перейти на «ты».

— Это не относится к Дионису, — хихикнула она и медленно, демонстративно облизнула губы гибким, раздвоенным язычком.

«И что означают ее слова?» — отстраненно подумал он, пока боролся с накрывшей его волной возбуждения.

Медей даже не мог понять точно: это воздействие самой Эскулап, фетиш прежнего владельца или его собственное увлечение миниатюрной, но полностью женственной красоткой перед ним. К сожалению, торчащий холмик на казенном одеяле откровенно показывал, насколько пациент успел оценить «невинный» жест маленького доктора.

«Причем здесь Дионис?»

Память отродья тут же поспешила на помощь.

«А, „не по делу“, „ты отклонился от темы“. Ладно. То есть Эскулап скормила мне местный мем. Прикольно, но не смешно. Три черепа из десяти только за милое личико».

— Хорошо, смертный. Меня не интересует раболепие, можешь обращаться по имени. Насчет твоего вопроса — все просто: я не хочу.

Что?

— Что? — повторил он голос своего сознания, огорошенный и раздраженный.

— Мое врачевание это развлечение и мерило жизни. А также цепочка испытаний и методов. Как двенадцать подвигов Геракла, что свершились ради определенной цели: искупления ли, вознесения или тщеславия — то не важно, да и неведомо никому, кроме самого героя.

— О-о…

— Мне не интересно, что случится с пациентами после. Важен опыт, вызов, интерес. Или обязательства, которые я неохотно несу.

Эскулап подождала несколько секунд, подошла ближе, заглянула снизу вверх в его спокойное, задумчивое лицо. А затем удивленно, нет, пораженно, почти шокировано подняла брови, когда разглядела: Медей не показывает ни капли шока или неприятия после ее слов. Только задумчивость, с которой он переваривал сказанное.

"Не хочет убивать? Просто не хочет? И все? М-дя. Честно говоря, звучит, как типичное оправдание от автора. Лоля-полубог, хотя нет, ее даже лолей не назвать, пропорции естественные, как у просто миниатюрной девушки

Тогда — маскот-полубог, который типа очаровательный и милый, и должен быть помощником или добрым врачом… а на деле просто ставит на пациентах эксперименты, преследует свои, непонятные цели. Хм. Может, имелись черновики или ответы на вопросы, которые я пропустил, где проговаривалась мотивация Эскулап? Все же, хоть саму новеллу перечитывал раз десять, особо глубоко в лор не лез.

Ответ докторши какой-то чересчур объемный, закрывает большую часть вопросов и, одновременно, нагоняет тумана в духе новеллы. Оставляет недосказанность. Например, совершенно непонятно, почему она вообще сидит в Академии. Не лучшее место для получения опыта. Шла бы тогда в армию или больничку крупного города. Причина в неких обязательствах из ее намека? Может быть. Жаль, больше я от нее не получу. Разве что…"

— Почему ты спрашиваешь?

Она сбила его с мысли и Медей заморгал, слишком тугой и медленный от последствий тяжелого истощения, чтобы быстро восстановить ход размышлений.

— Что? Это очевидный вопрос. Только не говори мне о внезапной любви, — пренебрежительно заявила она, а затем обаятельно улыбнулась, — иначе я назначу тебе «испытание Лисистраты».

Тело вздрогнуло от рефлекторного страха прошлого владельца. Местные девушки любили издеваться над омежками подобным образом. К губам несчастного прикладывали пиявок, как символ поцелуя. А потом объявляли результат, в зависимости от степени приязни к своему избраннику и стервозности характера. Обычно поступали так:

Если пиявки отваливаются — любовь ненастоящая. Мужчина лгун или повеса. Если присосались — кровь слишком горячая, нужно срочно остудить. А вот дальше зависело от фантазии: зайти в море ночью, принять ледяную ванну, отказаться от вина и мяса на неделю и так далее. Развлечение продолжалось до талого, пока не иссякнет терпение одной или интерес другой стороны.

«Окей, ветка шуток про влюбленного в полубога ничтожного Медея сходу отправляется в утиль. Очень грустно: такого удобного оправдания беготне по замку и присутствия рядом с важными сюжетными сценами будет мне не хватать, но терпеть унижения я не готов. Эх, может еще получится договориться?»