Чтение онлайн

— Дети! А ну брысь от крыльца! Это вам не игрушки! Вот я сейчас вашей мамке скажу, что вы кота за хвост дёргали! Будете знать!

Я смеялась, слушая его, и продолжала работать.

К полудню я уже еле держалась на ногах. Спина ныла, голова гудела, а голос сел так, что я говорила шёпотом. Но останавливаться было нельзя, очередь всё ещё тянулась от крыльца до колодца.

И тут в дверь постучали. Не требовательно, как пациенты, а как-то… основательно.

Я подняла голову и увидела Гордея. Он стоял на пороге с большим глиняным горшком в руках, от которого поднимался аппетитный пар.

— Обед, — коротко сказал он, проходя внутрь и ставя горшок на край стола. — Похлёбка с мясом. Ешь.

Я уставилась на него, потом на горшок, потом снова на него.

— Гордей… ты… ты принёс мне обед?

— Ты с утра работаешь, — он пожал плечами. — Я слышал. Решил, надо покормить. А то упадёшь.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Глупо, конечно. Подумаешь, похлёбка. Но в этот момент, уставшая, вымотанная, с сорванным голосом и дрожащими руками, я была готова расцеловать этого огромного, молчаливого кузнеца.

— Спасибо, — прошептала я. — Ты даже не представляешь, как вовремя.

Он кивнул и отошёл к стене, явно не собираясь уходить. Я взяла ложку, зачерпнула горячую, наваристую похлёбку и застонала от удовольствия. Это было божественно. Мясо таяло во рту, овощи были проварены до мягкости, бульон прозрачный, ароматный, с травами.

— Сам готовил? — спросила я с набитым ртом.

— Сам, — он чуть улыбнулся. — Мать научила. Говорила: «Кузнец должен уметь не только железо ковать, но и себя прокормить».

— Мудрая женщина, — я отправила в рот ещё ложку.

Муртикс, услышав про еду, немедленно просочился в дом и уставился на горшок голодными глазами.

— А мне? — жалобно спросил он. — Я тоже работаю! Я очередь регулирую! У меня лапы гудят, голос сорван, а шерсть вся в пыли!

Гордей молча достал из кармана фартука небольшой свёрток, развернул, там оказался кусок варёной курицы. Положил перед котом.

Муртикс уставился на курицу, потом на Гордея, потом на меня.

— Ладно, — проворчал он, принимаясь за еду. — Подкуп принимается. Но я всё равно за тобой слежу, кузнец.

Гордей хмыкнул и ничего не ответил.

Я доела похлёбку, вытерла губы и с сожалением отодвинула пустой горшок. Надо было продолжать приём.

— Спасибо, Гордей, — повторила я. — Правда. Ты меня спас.

— Ты сама себя спасаешь, — он посмотрел на меня серьёзно. — Я слышал, зачем ты это устроила. Собираешь подписи. Хочешь доказать короне, что ты полезная.

— Да, — я кивнула. — Без этого баронесса меня сожрёт.

— Не сожрёт, — Гордей покачал головой. — Не дадим.

Он сказал это так просто, так уверенно, что у меня перехватило дыхание. «Не дадим». Мы. Вместе.

— Гордей… — начала я, но он перебил:

— Работай. Я вечером зайду. Проверю, как ты.

И вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Я осталась сидеть с глупой улыбкой на лице. Муртикс, доевший курицу, посмотрел на меня и закатил глаза.

— Ну всё, — провозгласил он трагическим голосом. — Пропала наша бухгалтерская душа. Окончательно и бесповоротно. Амортизация сердца пошла полным ходом.

— Что? — я встрепенулась. — Какая амортизация?

— Сердечная, — кот облизнулся. — Это когда сердце изнашивается от романтических переживаний. Я слышал, как ты про это говорила. Что-то про износ основных средств. Вот у тебя сейчас основное средство, сердце изнашивается с ускоренной скоростью. Из-за кузнеца.

— Ничего не изнашивается! — возмутилась я. — Просто он… заботливый. И добрый. И вообще.

— Ага, заботливый, — передразнил Муртикс. — Похлёбку принёс, курицу принёс. А я, между прочим, тебе мышь приносил! Свежайшую! И что? Где благодарность? Где восхищение моей заботой?

— Ты приносил мне дохлую мышь на подушку, — напомнила я.

— Это был ценный диетический продукт! — кот оскорблённо вскинул голову. — А ты даже не попробовала.

Я засмеялась и почесала его за ухом. Муртикс немедленно заурчал, забыв про обиды.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Пора продолжать. Там ещё очередь.

— Очередь никуда не денется, — философски заметил кот. — Они уже привыкли стоять. Вон, баба Маня с мельничихой подружились, вместе семечки лузгают. К вечеру, глядишь, свадьбу сыграют.

Я прыснула и открыла дверь.

Вторая половина дня прошла чуть легче, может, потому что я поела, может, потому что мысли о Гордее согревали душу. Я вправляла вывихи, делала примочки, заваривала отвары, раздавала советы. Пациенты уходили довольные, оставляя крестики в моём прошении. К вечеру у меня было уже тридцать семь подписей, гораздо больше, чем требовалось.

Последним пришёл дед Евсей со своей старухой Марфой. Марфа шла сама, без палки, и улыбалась.

— Лирушка! — воскликнула она. — Колени прошли! Совсем прошли! Я уж и забыла, как это, ходить без боли!

— Я рада, — я улыбнулась. — Только компрессы ещё три дня делайте. И мажьте колени барсучьим жиром на ночь.

— Сделаю, милая, всё сделаю! — Марфа всплеснула руками. — Ты наша спасительница!

Дед Евсей торжественно поставил в моём прошении жирный крест (за себя и за жену) и приложил печать старосты, маленькую медную блямбу с изображением колоса.

— Вот, — сказал он. — Теперь это официальный документ. С печатью. Ни один мытарь не подкопается.

Я бережно свернула прошение и спрятала в стол. Теперь у меня было всё, что нужно для освобождения от налога. Подписи, печать, отчёт о проделанной работе (я составила его ещё вчера, подробно расписав, кого и от чего вылечила). Осталось только дождаться вестей от Рондира.

Когда последний пациент ушёл, а солнце уже клонилось к закату, я обессиленно опустилась на лавку. Ноги гудели, спина ныла, голова была тяжёлой, как чугунный котелок. Но на душе было светло.

Муртикс запрыгнул на стол и уставился на меня.

— Ну что, бухгалтер, довольна? Тридцать семь крестиков. И печать. Теперь ты официально общественно полезная.

— Довольна, — я улыбнулась. — Спасибо тебе. Без тебя я бы не справилась.

— Знаю, — кот самодовольно задрал хвост. — Я вообще незаменимый. Кстати, о незаменимом, твой кузнец обещал зайти вечером. Проверить, как ты.

Я почувствовала, как щёки теплеют.

— И что?

— Ничего, — Муртикс прищурился. — Просто предупреждаю. Чтобы ты успела причесаться. А то выглядишь как кикимора после битвы с крапивой.