Чтение онлайн

Я засмеялась и, превозмогая усталость, пошла к рукомойнику, приводить себя в порядок.

Гордей пришёл, когда уже совсем стемнело. Постучал тихо, аккуратно, и вошёл, держа в руках небольшой свёрток.

— Как ты? — спросил он с порога.

— Живая, — я улыбнулась. — Устала, но живая. Собрала тридцать семь подписей. И печать старосты. Теперь у меня есть доказательства.

— Хорошо, — он кивнул и протянул мне свёрток. — Вот. Это тебе.

Я развернула. Внутри оказался небольшой железный цветок — роза, выкованная из тонких полосок металла, с изящными лепестками и стеблем, на котором даже шипы были видны. Тяжёлая, тёплая, невероятно красивая.

— Гордей… — выдохнула я. — Это… это невероятно. Ты сам сделал?

— Сам, — он чуть улыбнулся. — Ночами. Когда не спалось. Хотел тебе… ну, подарок. За то, что помогаешь.

Я прижала железную розу к груди. Она была тёплой, то ли от его рук, то ли от того, что он только что принёс её из кузницы. И она была прекрасна. Не просто красивая, живая. В каждом лепестке чувствовалась любовь и мастерство.

— Спасибо, — прошептала я. — Это самый лучший подарок в моей жизни.

Гордей кивнул, постоял ещё немного, глядя на меня, потом развернулся и пошёл к двери.

— Гордей, — окликнула я.

Он обернулся.

— Почему ты так заботишься обо мне?

Он долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом сказал тихо:

— Потому что ты… другая. Не как все. Ты смотришь на мир иначе. Считаешь, записываешь, думаешь. И при этом лечишь. Помогаешь. Даже когда тебе самой трудно. Это… ценно.

И вышел.

Я осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди железную розу, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Глупые, счастливые слёзы.

Муртикс, всё это время делавший вид, что спит на печи, приоткрыл один глаз.

— Ну всё, — проворчал он. — Железный цветок. Это уже серьёзно. Это не просто похлёбка. Это, считай, предложение. Почти.

— Что?! — я уставилась на него.

— В деревне железные цветы дарят, когда хотят посвататься, — пояснил кот. — Это символ. Мол, моё сердце железное, но для тебя оно расцвело. Или что-то в этом роде. Я точно не помню, я кот, а не сваха.

Я медленно опустилась на лавку, глядя на розу.

— Он… он хочет посвататься?

— Не знаю, — Муртикс зевнул. — Может, просто так подарил. Он странный. Но если хочешь моё мнение, присмотрись к нему. Мужик надёжный. Готовит вкусно. Курицу мне дал. И розы куёт. Не каждый кузнец на такое способен.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Муртикс, ты невыносим.

— Знаю, — он довольно заурчал. — За это ты меня и любишь. А теперь спать. Завтра, надеюсь, Дня открытых дверей не будет? Я устал быть цербером в очереди.

— Не будет, — пообещала я. — Завтра будем ждать вестей от Рондира. И думать, что делать дальше.

Я легла на тюфяк, поставила железную розу на стол, так, чтобы она была видна с моего места, и долго смотрела на неё в темноте.

Она была прекрасна. И она была от него.

И, кажется, Муртикс прав. Моя бухгалтерская душа пропала. Окончательно и бесповоротно. Амортизация сердца пошла полным ходом.

И, честно говоря, я была этому рада.

Глава 10. Акт выездной проверки.

Прошло три дня. Три дня томительного ожидания, когда каждый стук в дверь заставлял сердце подпрыгивать к горлу. Вестей от Рондира не было. Магическая почта молчала. А я места себе не находила, то и дело выглядывая в окно, не скачет ли по деревенской улице гонец из столицы с королевским указом о моей невиновности.

Муртикс относился к ситуации философски.

— Не дёргайся, — говорил он, развалившись на печи. — Магия дело тонкое. Пока письмо долетит, пока прочитают, пока проверку назначат… Может, неделя пройдёт. А может, две. А пока, живи и радуйся. Пациентов лечи, подписи собирай.

— Я уже собрала подписи, — вздыхала я. — И отчёт составила. А толку? Проверки нет, баронесса в любой момент может нагрянуть.

— Не каркай, — фыркал кот. — Накаркаешь.

И я накаркала.

На четвёртый день, когда небо затянуло серыми тучами и моросил мелкий противный дождь, с улицы донёсся шум. Не обычный деревенский, а какой-то… торжественный. Цокот множества копыт, бряцанье сбруи, громкие голоса.

Я выглянула в окно и обмерла.

По деревенской улице ехала кавалькада. Впереди двое стражников в блестящих кольчугах и шлемах, с копьями наперевес. За ними крытая повозка, запряжённая парой белых лошадей, с гербом на дверце: какой-то хищный зверь, не то волк, не то собака, держащий в лапе корону. За повозкой ещё четверо всадников, тоже вооружённых.

Крестьяне высыпали из домов, жались к заборам, испуганно перешёптывались. Я видела, как дед Евсей стащил шапку и низко поклонился. Баба Маня согнулась в поклоне, едва не упав в лужу.

Повозка остановилась прямо напротив моего дома. Дверца распахнулась, и из неё выплыла женщина.

Нет, не так. Из неё выплыло явление.

Баронесса Амалия фон Гретт оказалась именно такой, какой я её себе представляла по рассказам Муртикса, и одновременно совершенно другой. Высокая, статная, с безупречной осанкой, она двигалась так, будто весь мир был её личной гостиной. На ней было тёмно-синее бархатное платье, расшитое серебряной нитью, с глубоким декольте, открывавшим белоснежную кожу и массивное ожерелье из сапфиров. Волосы, иссиня-чёрные, уложенные в сложную причёску, блестели даже в пасмурном свете. Лицо тонкое, породистое, с высокими скулами и алыми губами. И глаза. Глаза у неё были странные, светло-карие, почти жёлтые, и они словно светились изнутри.

Она была красива. Очень красива. Но в этой красоте чувствовалось что-то хищное, опасное. Как у змеи перед броском.

— Муртикс, — прошептала я, отступая от окна. — Она здесь. Сама.

Кот мгновенно скатился с печи, подбежал к окну, выглянул и ощетинился.

— Плохо дело, — процедил он. — Очень плохо. Она никогда сама не ездит. Значит, что-то серьёзное.

— Что делать?

— Встречать, — кот посмотрел на меня. — И не показывать страха. Помни: ты — целительница Лира. Ты имеешь право лечить. Ты собрала подписи. Ты ничего не нарушила. Держись уверенно.

Я глубоко вздохнула, поправила платье, пригладила волосы и пошла открывать дверь.

Баронесса уже поднималась на крыльцо. За ней следовали двое стражников и Клавдий, тот самый мытарь, который требовал с меня восемнадцать серебряных. Он выглядел помятым и злым, но при виде меня его глазки злорадно блеснули.

— Вот она, госпожа баронесса, — сказал он, указывая на меня пальцем. — Та самая целительница. Отказалась платить налог. Угрожала мне. И кота своего на меня натравила.

Баронесса остановилась на пороге и окинула меня взглядом. Медленным, оценивающим, от которого у меня мурашки побежали по спине. Я почувствовала, как в воздухе что-то изменилось, словно невидимая волна тепла и симпатии накрыла меня с головой. Мне вдруг захотелось улыбнуться этой женщине, сделать ей приятное, понравиться.