Чтение онлайн

Но была у господина Торнвуда одна особенность, которая вскоре стала известна всей округе: он терпеть не мог цифры. То есть совсем. Органически. До дрожи в коленях.

— Понимаете, госпожа Лира, — жаловался он мне при первой же встрече, комкая в руках какую-то ведомость, — я честный служака. Я знаю законы. Я умею управлять людьми. Но эти... эти бесконечные столбцы... эти плюсы и минусы... эта двойная запись... У меня от них голова идёт кругом! А герцог Эдвард сказал: «Разберётесь, Торнвуд, вы же опытный чиновник». Опытный-то опытный, но не в учёте же!

Он посмотрел на меня с такой надеждой, что я не смогла отказать.

— Я помогу, — сказала я. — Показывайте, что у вас там.

И началось. Господин Торнвуд присылал мне ведомости, реестры, старые отчёты, найденные в замке после ареста баронессы. Я сидела над ними вечерами, разбирая каракули Клавдия и восстанавливая реальную картину доходов и расходов баронства. Работа была знакомая, почти родная. Цифры, таблицы, баланс. Всё то, чем я занималась в прошлой жизни и чего мне так не хватало в этой.

Постепенно я стала неофициальным, но общепризнанным «финансовым консультантом» округи. Господин Торнвуд не принимал ни одного важного решения, не посоветовавшись со мной. Крестьяне, узнав об этом, начали обращаться ко мне не только за лечением, но и за помощью в спорах о налогах.

— Лирушка, — говорила баба Маня, заходя в мой дом с очередным пирогом, — ты уж посмотри, правильно ли этот новый мытарь нам посчитал? А то мы люди тёмные, неграмотные, а ты у нас учёная.

Я смотрела. Проверяла. Иногда находила ошибки, в пользу крестьян, что было удивительно после десяти лет правления Клавдия. Новый мытарь был из местных, старательный и честный парень по имени Томаш, которого господин Торнвуд назначил лично. Он боялся ошибиться и часто переспрашивал, так что его ведомости были почти безупречны.

Моя жизнь вошла в спокойную колею. По утрам — пациенты. Днём — отчёты для наместника. Вечером — травы, зелья, разговоры с Муртиксом и чай с Рондиром, который зачастил в гости. Старый маг, кажется, искренне привязался к нашей маленькой компании и теперь появлялся чуть ли не каждый день, ссылаясь на «проверку магического фона» или «контроль за состоянием артефактов». На самом деле, я подозревала, ему просто одиноко в его лесном доме.

Гордей тоже заходил часто. Почти каждый вечер. То засов поправить, то печь подлатать, то просто «шёл мимо, дай, думаю, загляну». Муртикс, заметив это, ехидно комментировал:

— Шёл мимо. Ну-ну. От кузницы до нашего дома.... И он «ходит мимо» каждый вечер. Прямо как по расписанию. Интересно, у него маршрут такой или что?

— Завидуешь? — спрашивала я.

— Я?! — кот оскорблённо вскидывал голову. — Чему завидовать? Тому, что он приносит тебе цветы из металла? Так они холодные и несъедобные. Я приношу мышей, тёплых и питательных. Сравни сама.

— Я не ем мышей.

— Зря. Очень диетический продукт. Но речь не об этом. Речь о том, что твой кузнец, кажется, всерьёз намерен произвести... как ты это называешь? Переоценку основных средств?

Я смеялась, но в глубине души знала: Муртикс прав. Гордей действительно что-то задумал. Последние недели он был какой-то... другой. Более задумчивый. Более молчаливый, чем обычно. Иногда я ловила на себе его взгляд — долгий, тёплый, с каким-то невысказанным вопросом. И каждый раз он отводил глаза, как будто стесняясь.

А потом настал тот самый вечер.

Это был конец осени. Листья с деревьев уже облетели, ночи стали холодными, а в печи теперь горел огонь почти круглые сутки. Я как раз закончила сортировать травы для зимних запасов и собиралась заварить чай, когда в дверь постучали. Не требовательно, как пациенты, а осторожно, почти робко.

— Войдите, — сказала я, отряхивая руки от сушёной мелиссы.

Дверь открылась. На пороге стоял Гордей.

Я сразу поняла: что-то не так. Не в плохом смысле, скорее, в важном. Он был одет не в рабочую рубаху, а в свою праздничную, ту самую, которую надевал на приём к герцогу. Волосы причёсаны, борода расчёсана, а в руках он держал небольшой свёрток, завёрнутый в чистую льняную тряпицу.

— Добрый вечер, Лира, — сказал он, и голос его прозвучал глуше обычного.

— Добрый вечер, Гордей. Проходи.

Он вошёл, но остался стоять у двери, переминаясь с ноги на ногу. Муртикс, спавший на печи, приоткрыл один глаз.

— О, кузнец, — произнёс он. — Опять «шёл мимо»?

— Вообще-то... — Гордей замялся. — Вообще-то я по делу. К Лире. Лично.

Муртикс открыл второй глаз и приподнял голову. Выражение его морды сменилось с ленивого на заинтересованное. Он перевёл взгляд с Гордея на меня, потом обратно и вдруг, к моему удивлению, спрыгнул с печи.

— Пойду-ка я проверю мышей в подполе, — сказал он неожиданно дипломатичным тоном. — Совсем обнаглели, шуршат без спросу. Мешают. Надо принять меры.

И вышел. Просто взял и вышел, оставив нас вдвоём. Я даже растерялась, Муртикс никогда не упускал случая поучаствовать в любом разговоре, а тут... Видимо, даже он понял, что происходит что-то важное.

— Садись, — сказала я Гордею, указывая на лавку. — Чаю хочешь?

— Нет, — он покачал головой. — То есть да. То есть... — он глубоко вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. — Лира, я хочу тебе кое-что сказать.

Я присела на лавку напротив и приготовилась слушать.

— Я не умею говорить красиво, — начал он, глядя куда-то в угол. — Я кузнец. Моя работа железо. Молот. Огонь. Это я понимаю. А слова... слова у меня получаются не очень.

Он замолчал, подбирая слова. Я не торопила.

— Когда умерла моя жена, — продолжил он наконец, — я думал, что больше никогда... никого. Что моя жизнь — это кузница и работа. Что этого достаточно. Я так жил пять лет. И меня это устраивало.

Он поднял глаза и посмотрел на меня. В его серых глазах, цвета грозового неба, читалось что-то такое глубокое и искреннее, что у меня перехватило дыхание.

— А потом появилась ты. Ты была... другая. Не как все. Ты смотрела на мир иначе. Ты считала, записывала, чертила таблицы. Ты говорила странные слова, которых никто не понимал. Ты спорила с мытарём, не боялась баронессы и активировала древние артефакты, как будто это обычная работа. И ещё... ты была добрая. По-настоящему добрая. Не показная, как некоторые, а... настоящая.

Он снова замолчал. Я чувствовала, как мои щёки теплеют, но не перебивала.

— Когда ты лечила людей на Дне открытых дверей, — продолжал Гордей, — я смотрел на тебя и думал: вот женщина, которая делает мир лучше. Не магией, не силой оружия, просто своим трудом. Своими знаниями. Своей... бухгалтерией. И я понял, что... что ты мне нравишься. Очень нравишься.

Он сглотнул.

— Помнишь, ты говорила про амортизацию? Ты тогда смеялась, а я запомнил это слово. Ты объяснила, что это износ. Что всё в мире изнашивается. И сердце тоже. Так вот... — он сделал глубокий вдох, — ...амортизация моего сердца достигла ста процентов. Оно больше не может работать в одиночку. Ему нужен кто-то ещё.