Чтение онлайн

Глава 15. Муртикс рекомендует правду.

Утро четверга выползло из-за леса серое, сонное, с низким небом, которое никак не могло решить: то ли снова заплакать дождём, то ли наконец умыться и засиять. Я проснулась на лавке в доме Рондира с отчётливым ощущением, что сегодня тот самый день. День, когда всё должно решиться. Либо мы победим, либо... Нет, о «либо» думать не хотелось.

Муртикс уже не спал. Он сидел на подоконнике и смотрел в окно с таким видом, как-будто наблюдал за перемещением вражеских войск.

— Птицы сегодня орут особенно нагло, — сообщил он, не оборачиваясь. — Это плохая примета. Или хорошая. Я ещё не определился.

— Ты веришь в приметы? — я села, кутаясь в шерстяное одеяло.

— Я верю в завтрак, — отрезал кот. — Остальное философия.

Рондир уже хлопотал у печи. На столе дымился горшок с кашей, стояли кружки с травяным отваром и тарелка с нарезанным хлебом. Гордей сидел на лавке у двери, задумчиво вертя в руках кружку. Вид у него был непривычно... не то чтобы взволнованный, но какой-то собранный внутренне. Так, наверное, выглядит воин перед битвой. Или кузнец перед особенно сложной ковкой.

— Доброе утро, — сказала я, усаживаясь за стол.

— Доброе, — кивнул Гордей. — Как спалось?

— Как перед казнью, — честно призналась я.

— Это нормально, — Рондир пододвинул мне кружку. — Перед важными событиями всегда так. Я, помню, перед защитой диплома в Академии магии три ночи не спал. А потом уснул прямо на экзамене. Но диплом всё равно дали. Пей, это бодрит.

Я отхлебнула. Отвар был горьковатый, с какими-то незнакомыми травяными нотками, но по телу действительно разлилось тепло, а голова стала яснее.

— Итак, — Рондир уселся напротив и поправил очки, — план на сегодня. Вы идёте в Залесье. Лире нужно переодеться в более приличное платье, Гордею взять чистую рубаху и сапоги. Заодно посмотрите, что там с деревней. Потом возвращаетесь сюда и готовимся к приёму. Приём, насколько я знаю, назначен на вечер. А я пока ещё почитаю свои книги, поищу что-нибудь... эээ посерьёзнее.

— А герцог? — спросила я. — Когда он приезжает?

— По моим сведениям, авнгард его свиты уже в пути. Сам герцог должен прибыть в замок баронессы к полудню. К вечеру торжественный приём. Туда мы и явимся. Я как член Гильдии магов, вы как мои сопровождающие.

— А баронесса нас пустит?

Рондир усмехнулся.

— Она не посмеет не пустить. Этикет страшная сила, Лира. Особенно когда имеешь дело с аристократами. Оскорбить члена Гильдии магов, отказав ему в приёме, это верный способ испортить собственную репутацию. А Амалия, как мы знаем, очень печётся о своей репутации. Так что пустит. Правда, будет зла как собака.

— Как болонка, — уточнил Муртикс. — Есть у них в замке одна. С бантиком. Я с ней имел честь познакомиться. Очень неприятная особа.

Гордей хмыкнул, я невольно улыбнулась, и напряжение немного отпустило.

После завтрака мы собрались и вышли в лес. Рондир остался дома, готовиться к "битве со злом".

Путь до Залесья занимал примерно час, и всё это время я прокручивала в голове наш план. План был хорош. Но, как известно, хорошие планы имеют свойство рассыпаться при столкновении с реальностью.

Деревня встретила нас странной, неестественной тишиной. Казалось деревня затаила дыхание. У колодца не судачили кумушки. Дети не носились с криками. Даже куры копошились в пыли как-то приглушённо, без обычного кудахтанья.

— Что-то не так, — пробормотал Гордей, кладя руку на рукоять молота.

— Клавдий? — предположила я.

— Возможно. Или баронесса прислала кого-то похуже.

Мы дошли до моего дома. Дверь была приоткрыта. Я замерла на пороге, сердце заколотилось где-то в горле. Муртикс, не дожидаясь команды, скользнул внутрь и через полминуты высунул морду обратно:

— Заходите. Тут никого. Но кто-то был. Рылся в вещах, перевернул всё вверх дном. Судя по запаху, Клавдий. Часа два-три назад. Ушёл злой и с пустыми руками. Можешь заходить, бухгалтерша.

Я вздохнула с облегчением и вошла. Внутри действительно царил разгром. Травы рассыпаны по полу, склянки перевёрнуты, книги сброшены с полок, тюфяк вспорот. Но самое ценное, книги с рецептами, дневник Лиры, склянки с редкими зельями, мы спрятали в кузнице Гордея. Так что мытарь, при всём своём усердии, остался с носом.

Я быстро нашла в шкафу чистое платье, то самое, серое с серебристой вышивкой по вороту и рукавам, которое Лира, видимо, берегла для особых случаев. Оно было простым, но элегантным в своей простоте, и сидело на мне удивительно хорошо. Явно было сшито специально для этого тела. Гордей тем временем сходил в кузницу и вернулся в новой рубахе (белый лён, кожаный жилет с медными пуговицами) и тех самых сапогах, которые он начищал до блеска.

— Ну вот, — сказал он, разводя руками, — теперь хоть на приём не стыдно идти.

— Ты выглядишь... — я запнулась, подбирая слово, — ...очень достойно.

Муртикс, сидевший на пороге, издал звук, похожий на смесь фырканья и смеха:

— «Достойно»! Она сказала «достойно»! Железный человек, ты ей определённо нравишься. Если она начнёт сравнивать тебя с основными средствами, пиши пропало.

— Муртикс! — шикнула я, чувствуя, как краснею.

Гордей только хмыкнул и ничего не сказал, но уголки его губ чуть дрогнули в улыбке.

И тут с улицы донёсся звук. Торжественный, ритмичный, нарастающий. Цокот множества копыт. Бряцанье сбруи. Скрип колёс. И низкий гул множества голосов.

Мы переглянулись и вышли на крыльцо.

По деревенской улице, поднимая клубы пыли, двигалась кавалькада. Впереди четверо всадников в тёмно-синих плащах с гербом: серебряный волк, держащий в лапе корону. За ними карета. Не вычурная, как у баронессы, не раззолоченная, а добротная, дорожная, обитая тёмной кожей, с герцогским гербом на дверце. За каретой ещё шестеро всадников, все как на подбор: поджарые, серьёзные, с оружием на поясе, но без показной бравады. Сразу видно не парадный эскорт, а боевые офицеры.

Герцог.

Крестьяне, до того попрятавшиеся по домам, начали робко высовываться из-за заборов. Дед Евсей стащил шапку и замер с открытым ртом. Баба Маня, выглядывавшая из-за угла своего дома, мелко крестилась.

Кавалькада уже почти миновала кузницу, когда один из коней, крупный гнедой жеребец, на котором ехал передовой всадник, вдруг начал прихрамывать. Всадник натянул поводья, осадил коня, спрыгнул на землю и поднял его ногу, осматривая копыто. Карета, повинуясь какому-то невидимому сигналу, остановилась.