Макамы
Шрифт:
— Хочешь ли ты поступить благородно и, как мусульманину подобает, дело свершить богоугодное?
Старик попросил:
— Проясни свой намек, чтобы я поступить по воле Аллаха мог.
И вали сказал ему:
— Не молви больше ни слова, а сотню мискалей [73] возьми отступного. Часть этой суммы я тебе выплачу сам, остальное — соберу с людей и отдам.
Старик согласился:
— Ну что ж, давай! Только слова, смотри, не нарушай!
Вали двадцать мискалей ему отсчитал и своим помощникам приказал, чтобы каждый расщедрился — и стар и млад; так набрали мискалей пятьдесят.
73
Мискаль — мера веса, употреблявшаяся, в частности, для серебряных и золотых монет (дирхемов и динаров), ок. 4,235 г. Как денежная единица 1 золотой мискаль равен 1 динару, 1 серебряный мискаль — ок. 1,5 дирхема. В данном случае имеются в виду, очевидно, серебряные мискали.
Тем временем ночь разорвала одежды дня и заставила щедрость распрячь своего коня. Тогда к старику обратился вали:
— Возьми ту часть, что сегодня собрали. Завтра я потружусь — и сумму эту ты сполна получишь звонкой монетой.
Старик сказал:
— Пусть так, но с условием, что эту ночь он со мной проведет: я сторожить его буду строго, меня уж никто не проведет! А наутро, когда я долг получу, как ты обещал, монетою звонкой, вот тогда я его отпущу, освободится яйцо от цыпленка [74] . Он будет считаться ни в чем не повинным отныне, как волк неповинен в убийстве Якубова сына [75] .
74
…освободится яйцо от цыпленка. — Поговорка, употребляемая в тех случаях, когда освобождение от обязательства связано с определенным сроком, местом и т. п. Появление ее возводят к рассказу о бедуине, взявшемся сопровождать купца только до какого-то определенного места, сказав ему, что в этом месте «освободится яйцо от цыпленка».
75
…как волк неповинен в убийстве Якубова сына… — Намек на суру 12 Корана, излагающую вариант библейской истории Иосифа Прекрасного. Братья, продавшие Юсуфа (Иосифа) в рабство, солгали отцу, что его разорвал волк.
Вали ответил:
— Я на это готов согласиться, такое условие мне годится!
Сказал аль-Харис ибн Хаммам:
— Я услышал доводы старика, достойные славного мудреца, и мне показалось, что я узнаю черты знакомого мне лица. Когда в темном небе звезды зажглись, а люди все по домам разошлись, поспешил я к вали во двор, со стариком повел разговор:
— Скажи, ты и вправду Абу Зейд или это мои пустые домыслы?
Он воскликнул:
— Да, Аллахом клянусь, тем, кто сделал ловлю дозволенным промыслом!
Я спросил:
— А что за мальчик с тобой, сводящий с ума своей красотой?
Абу Зейд отвечал:
— Это мой сынок, для таких, как наш вали, надежный силок!
— Красота его — отцу отрада. Неужель для обмана ее использовать надо?
— Если б кудри его не пленили вали, не видать мне пятидесяти мискалей!
Потом сказал:
— Не уходи, давай эту ночь мы с тобой просидим и разговорами до утра жажду общения утолим. Ведь завтра с рассветом я эту обитель покину, а вали оставлю раскаянье и кручину.
Так ночь я провел с приятным соседом среди ароматных садов беседы. Лишь края небес зарей осветились, Абу Зейд и мальчик со мною простились и оставили вали гореть в огне сожаления, испытывать тягостные мучения. А когда Абу Зейд тайком со двора выходил, он письмо запечатанное мне вручил:
— Отдай его вали, ради бога, как только заметят, что мы сбежали, и в доме начнется тревога.
Но, словно аль-Муталяммис [76] , письмо я открыл украдкой; я полагаю, что вали читать его было б несладко:
76
Аль-Муталяммис аль-Бекри — арабский поэт доисламской эпохи (VI в.). Аль-Харири намекает на известную историю с письмами хирского князя Амра, врученными аль-Муталяммису и его племяннику, знаменитому поэту Тарафе, для передачи эмиру Бахрейна. Разгневанный на непочтительных поэтов, Амр в своих письмах рекомендовал эмиру немедленно казнить их подателей. По дороге аль-Муталяммис, подозревавший недоброе, попросил одного из хирских юношей-христиан прочесть письмо (сам он был неграмотен); узнав содержание, он бросил письмо в реку и поспешил вернуться к своему племени.
77
Хусейн ибн Али — сын последнего «праведного» халифа, вождь шиитов (см. примеч. 46 к макаме 5), погибший в 680 г. при попытке поднять восстание против омейядского халифа Язида I. Считается у шиитов великомучеником, день его смерти отмечается ежегодно как день великой скорби.
78
Но лишь туфли Хунейна они добывали! — Перефразированная пословица, употребляемая, когда человека постигает разочарование. Возводят ее к рассказу о хирском сапожнике Хунейне, у которого один бедуин торговал туфли, но, не сойдясь с ним в цене, ушел. Хунейн спрятался у него на пути и подбросил сначала одну туфлю, потом вторую. Бедуин первую туфлю не взял, но, увидев на дороге вторую, сошел с верблюда, поднял ее и вернулся за первой. В это время Хунейн увел его верблюда с поклажей.
Говорит рассказчик:
— Я, прочитав, разорвал на клочки Абу Зейда насмешливое посланье. Не знаю, поносит обманщика вали или нашел ему оправданье?
Перевод А. Долининой
Савская макама
(одиннадцатая)
Рассказывал аль-Харис ибн Хаммам:
— Сердце мое ожесточилось — видно, от странствий оно утомилось, и, в Саву [79] приехав, я его врачевать решил по завету пророка — посещеньем святых могил. И когда я пришел в обитель печали, туда, где в земле истлевшие кости лежали, я увидел толпу людей у могилы открытой и тело, которое вот-вот в могилу будет зарыто. Размышляя о возвращенье к Аллаху, подошел я на похороны взглянуть, вспоминая родных и друзей, кого провожал я в последний путь! А когда свершился обряд погребения, когда замолкли слова сожаления, некий старец с посохом странника взошел на холмик земли, но лица его мы разглядеть не могли, ибо голову он закутал плащом (что в этом кроется хитрость — я не ведал еще). Он сказал:
79
Сава (Саве) — небольшой город в Северо-Западном Иране.
— Зрелищем сим поучайтесь, благочестивые! Засучив рукава трудитесь вы, нерадивые! Призадумайтесь, о беспечные, как ваши дни бегут быстротечные! Почему не печалит вас погребение ваших родных? Почему вы печетесь лишь о делах земных? Почему превратности времени вас не тревожат? И мысль о грядущей смерти не гложет? Или ваши глаза не плачут о кончине близких людей и уши не слышат грустных вестей? Или потеря друга нисколько вас не страшит и плач о погибшем трепета вам не внушит?
Ты на кладбище мертвого провожаешь, но в этот миг о мирском помышляешь. Вот ты присутствуешь при погребении, а в мыслях твоих одни развлечения. Ты любимого друга оставляешь червям на съедение, а сам предаешься постыдным увеселениям. Потеряв жалкий грош, ты от горя волосы рвешь. Неужели это снести тяжелей, чем потерю милых друзей? Ты безутешен, коль терпишь нужду и лишения, — почему же, близких лишаясь, ты всегда найдешь утешение? Вашему смеху теперь и гибель родных не помеха, но в день воскресения будет вам не до смеха. Вы идете за гробом гордой походкой. Одумайтесь! В день расчета гордость — товар не ходкий!
Вы отворачиваетесь от беды, чтобы вдоволь наесться вкусной еды. Не хотите вы слушать плакальщиц скорбный стон — слаще для вас чаши веселый звон. Вы о тех не горюете, кто под землею лежит, словно сами избавлены от тяжелых могильных плит. Вы не хотите думать о смертном часе своем, словно уверены, что с судьбою поладите вы вдвоем, словно есть у вас от ангела смерти защита, словно души у вас от огня надежно укрыты. Но нет! Зря вы об этом мечтаете! Нет и нет! Скоро вы все узнаете!
Затем он продекламировал:
О не знающий сомненья Раб порочного влеченья! Долго ль будешь в заблужденье Ты ошибки совершать?! Иль не ведаешь порока И не ждешь расплаты срока, Иль суровому уроку Уши не хотят внимать? Разве грозные седины И жестокие морщины Не предвестники кончины? Страсти следует унять! Меж друзей бесстыдно льстивых Ты ступаешь горделиво, Усмирив добра порывы, — Истины не хочешь знать. Сколь дурны твои деянья, Сколь безнравственны желанья! Ты не веришь в наказанье, Что за гробом будет ждать! Если ты прогневал бога — Ты тревожишься немного: У тебя одна тревога — Строгий счет деньгам держать! Для себя сочтешь похвальным Ты прикинуться печальным У носилок погребальных — И спокойно будешь спать. Но покинешь сразу ложе — Радость сердце растревожит, — Если ты случайно сможешь Звон динаров [80] услыхать! Пренебрег ты мудрым мужем — Знать, совет его не нужен; Лишь с обманщиком ты дружен, Самому себе под стать. Ложь и хитрость в ход пускаешь, Ловко душу ублажаешь И о смерти забываешь, Но ее не избежать! Ты кровавою слезою Будешь плакать над собою: В час расплаты не укроют Ни отец, ни брат, ни мать! Кто же о тебе потужит? Будешь стыть в могильной стуже. Дом ушка иголки уже — В нем останешься лежать! Нет, никто не пожалеет! Кости под землей истлеют, Остальное все успеют Черви жадные пожрать. В день Суда ты будешь поднят: Прозвучит приказ господний, Ляжет мост над преисподней, Чтобы души испытать [81] . Сколько мудрых оступилось, Сколько их с дороги сбилось! Как они не научились Поучению внимать?! Так поторопись, невежда, Сбрось величия одежды, К богу обрати надежды, Праведным старайся стать! Не пленяйся ты судьбою, Хоть мягка она с тобою: Станет лютою змеею Яд смертельный извергать! Легкой не гордись удачей — Что она для счастья значит? Научи свой нрав горячий Злое слово удержать. В горе помоги несчастным, Не останься безучастным — Ты подумай, как прекрасно Неимущему давать! Будь же щедрым без оглядки, Скупости забудь повадки, Не горюй при недостатке, Не стремись приобретать! Ты порока опасайся, Против низости сражайся И в людских делах старайся Что разорвано — связать! Так ступай стезей смиренной, Не прельщайся миром бренным И готовься постепенно Перед господом предстать! Призадумайся об этом И внемли моим советам. Озарен ты правды светом — Так не возвращайся вспять!80
Динар — см. примеч. 27 к макаме 3.
81
…ляжет мост над преисподней… — По мусульманским представлениям, над адским огнем проложен мост, тоньше волоса и острее лезвия ножа. Кто благополучно пройдет по нему — избегнет наказания в загробном мире.
Говорит аль-Харис ибн Хаммам:
— Замолчав, засучил проповедник повыше рукав и вытянул руку, бесстыдство свое обнажая, от стоящих вокруг могилы щедрости ожидая. Все были растроганы и спешили одарить хитреца; этих людей благородных выдоил он до конца. И тогда он спустился, радуясь подношеньям, а люди глаз не сводили с него, полны восхищенья. За край плаща я сзади его потянул, он обернулся, лицо приоткрыл и весело подмигнул. Оказалось, что это — Абу Зейд, старинный наш друг; ловкие плутни всегда ему сходят с рук! Я сказал ему: