Макамы
Шрифт:
И тут же стихи полились в ответ — а в них ни слова чужого нет:
Как славен он! Сверкая желтизной, Из края в край обходит мир земной! Чеканка на челе таит секрет Его бессмертной славы под луной. Залог победы, как он людям люб, Он мнится всем сияющей звездой, И, словно из людских сердец отлит, Пылает диск динара золотой. Владельцу звон его судит успех, Кто одинок, тому он брат родной. Найдешь ли где помощника верней? Эмиру власть дана его рукой, Владыка без него — ничтожный раб, Беду сомнет атакой он одной. Низвел с небес он столько полных лун, И пленников, застигнутых бедой, Он столько раз у смерти выкупал, И уголь гнева засыпал золой. Клянусь Творцом, создателем земли, — Когда б не страх, что будет грех большой, Сказал бы: в мире силы нет другой!Так закончив, он руку протянул и мне хитро подмигнул:
— Благородный слов назад не берет: коли гром прогремел, то и дождь польет!
Я бросил ему золотую монету — достойную плату за оду эту. Он сунул динар себе в рот, молвил:
— Пусть Аллах его бережет!
И стал подбирать полы одежд, готовясь в путь, вновь полный надежд. Но тут моей щедрости разгорелся пожар: я вынул еще динар и сказал:
— Меня опьянил твоего красноречия пыл. Эта монета тоже будет твоей, но не хвалу, а хулу спой ты ей.
Едва я договорить успел, как старик такие стихи запел:
Будь проклят он, обманщик и хитрец, Двуликий лицемер и ловкий лжец. В предательском обличий двойном — Жених убранством, желтый, как мертвец! О, если бы не страсть людей к нему, На них бы так не гневался Творец, И руку вору не рубил палач, И бедняком не помыкал подлец, И должника не мучил кредитор, При виде гостя не дрожал скупец, Завистник взором не губил людей… Когда ж настанет злу его конец?! Он ускользнуть готов, как беглый раб, Кто на него надеется — слепец. Хвала тому, кто отшвырнет его Без жалости, без страха, как мудрец, И скажет твердо: сгинь ты наконец!Я промолвил:
— Ливень обилен твой!
Он ответил:
— Обещанное за тобой!
Я снова бросил ему золотой:
— Двух друзей дорогих соедини да Аллаха, господа миров, помяни!
Он рот раскрыл — и динар проник туда, где сидел уж его двойник. Хвалу собеседникам нищий воздал и посох странника в руки взял.
Сказал аль-Харис ибн Хаммам:
— Тут сердце мне подсказало вдруг: «А что, как певец — Абу Зейд, старый друг? Теперь он хромает, но не притворно ль?»
И старика я вернул проворно:
— По узорным речам тебя я узнал. Выпрямись! Что это ты захромал?
Он ответил:
— Если ты Ибн Хаммам уважаемый, то чести и почестей тебе желаем мы!
— Угадал, я — аль-Харис. Как текут твои дни?
— От достатка к нужде бегут они: то песок скрипит на зубах от хамсина [29] , то повеет вдруг дуновеньем насима [30] .
— А что это ты притворился хромым? Доволен ты сам превращеньем таким?
Тут Абу Зейд невеселым стал и такие стихи на прощанье сказал:
29
Хамсин — жаркий, сухой ветер, несущий песчаную пыль.
30
Насим — легкий ветерок.
Перевод В. Борисова и А. Долининой
31
…нет греха на хромом… — Перефразированная цитата из Корана (сура 48, ст. 17), в которой говорится, что слепые, хромые и больные могут не участвовать в войне за веру.
Дамиеттская макама
(четвертая)
Рассказывал аль-Харис ибн Хаммам:
— Странствуя по белу свету, отправился я в Дамиетту [32] . Жизнь тогда смотрела на меня благосклонно, и многие дружить со мной были склонны. Мне улыбался благоденствия лик: шелка и парчу носить я привык. В пути у меня была опора: друзья, сломавшие палку раздора. Сливками согласия мы наслаждались, зубьями единого гребня казались. Воедино в пути наши души слились, на быстрых верблюдах мы к цели неслись. Недолгими были наши привалы, недолго в оазисах мы отдыхали: как только каждый воды напьется, снова в путь — к другому колодцу.
32
Дамиетта — город и одноименная провинция в дельте Нила у Средиземноморского побережья.
Однажды решили мы украсть у ночи хотя бы первую часть: спустилась уж тьма, а мы идем, безлунна ночь, а нам нипочем! Но вот рассвет размывает мрак — ночь седеет, и нам на отдых пора. Уже напала на нас дремота, а в рот забралась зевота. На колени верблюдов мы опустили, стреножив бурых, пастись пустили. И разбили свои шатры у подножья пологой горы, овеваемой ветром восточным, свежим, который прохладой путников нежил. Скоро все умолкло вокруг, и в тишине я услышал вдруг средь брошенных седел ночную беседу:
— А как ты относишься к другу, к соседу?
— Сосед есть сосед, — я слышу ответ, — даже если несправедлив сосед. Когда я вижу: сосед вспылил, отхожу я в сторонку, чтоб гнев поостыл. Старый друг больше брата мне мил, пусть он колоквинтом [33] меня опоил. Даю я, не требуя равной отдачи: считаться с другом — нет хуже задачи! Рука моя лить добро не устала — ведь мужу скупиться на друзей не пристало! Кто гостем пришел ко мне на пир, тот надо мной — эмир! Если пришел друг дорогой, владыка он надо мной! Приятно приятеля одарить, радостно другу полезным быть. Я любезен и с тем, кто не любит меня, я помню о тех, кто покинул меня. Если кто мне долг сполна не уплатит, не сержусь — мне немногого хватит! Даже если ужалит меня змея, за обиду мстить ей не буду я!
33
Колоквинт — см. примеч. 21 к макаме 2.
И ответил ему ночной собеседник:
— Сынок, а ведь так ты станешь бедным. Горе тебе, если будешь столь щедрым. Я иду только с тем, кто в пути мне подмога, не друг мне тот, кто горд хоть немного. Я с неверным не дружен: кто слово нарушит — тот мне не нужен; кто обманет меня — с тем я близок не буду, кто покинет меня — того забуду. На противника я любви не трачу и не желаю ему удачи. Своему заклятому врагу я поле засеять не помогу. Разве я посочувствую тому, кто горю обрадуется моему?! Неужели я того полюблю, кто злорадством встретит кончину мою? Я только любимым подарки дарю, лишь лекаря-друга советы ценю. Не одарю того я дружбой, кто не отплатит за дружбу службой. Своих намерений я тому не раскрою, кто глубокую яму мне роет. За того лишь готов я Аллаху молиться, кто от щедрот своих даст мне напиться. Но хвалы моей не дождется тот, чья жадность мне пересушит рот. Ты разве двух друзей видал, чтоб один чадил, а другой пылал, чтоб один расточал, а другой копил, чтоб один мягким был, а другой грубил? Нет! Аллахом клянусь, подражать должны друг другу друзья, если дружбе верны. И обман не будет нас отдалять, и вражда не будет нас разделять. Почему я вином тебя должен поить, а ты мне в чаше яд подносить? Я готов твою добрую славу упрочить, но и ты не должен меня порочить. Если я тебе свою душу раскрыл, берегись погасить откровенности пыл! Где царит справедливость, нет места насилью. А любовь? Разве ее пробудишь силой! Разве счастлив путем униженья идущий? Разве солнечный свет виден за тучей? Вот послушай стихи на сон грядущий:
Того лишь люблю, кто любовь мне дарит — Ведь меру в любви соблюдать надлежит! Ты любишь — в ответ мое сердце горит, Остынешь — погаснет оно и молчит. Измена друзей не меня разорит: В убытке — кто другу ущерб причинит. Кто плод моей дружбы сорвать норовит, Пусть семя любви в моем сердце взрастит. В общенье с друзьями обман мне претит — Ведь он лишь разлад меж друзьями плодит. Смешон мне, кто чести своей не хранит, — Навеки презреньем моим он облит. Пусть друг лицемерный по глупости мнит, Что я не замечу коварных обид: Ему невдомек, что ударом в мой щит Себе же он голову сам размозжит! А тот, кто со мной как с глупцом говорит, Пусть будет могильной землею покрыт. Неискренний другом себя обрядит — Беги от него; он тебе навредит! Пусть золото друга тебя не манит — Расчет меж друзьями раздоры родит!