Макамы
Шрифт:
Сказал аль-Харис ибн Хаммам:
— Я чутко внимал беседе двоих, и мне захотелось увидеть их. Когда утро — солнца дитя — народилось и небо светлой лазурью покрылось, все стали грузить на верблюдов вьюки, меня ж занимали отнюдь не тюки: решил я первым, до птиц еще, встать — ночных собеседников отыскать. Лица спутников начал я изучать и голоса их примечать. И вот предо мною не спавшие ночью. Ба! Я Абу Зейда вижу воочию! Но приятель наш на сей раз не один — с ним рядом такой же оборванный сын. Восхищенный их доброй, разумной беседой, полный жалости к их невзгодам и бедам, я друзьям про достоинства их поведал и позвал их дальше со мною идти, а значит, насущный хлеб обрести. И ветви щедрости начал для них трясти. Мои спутники их как друзей привечали, от подарков карманы старца трещали, зазвенели дирхемы [34] в суме хитреца — исчезло унынье с его лица.
34
Дирхем — денежная единица средневекового мусульманского Востока — серебряная монета весом от 2,82 до 2,96 г (ок. 2/3 мискаля; см. примеч. 73 к макаме 10).
А с нашей стоянки видели мы гостеприимной деревни дымы. И вдруг ко мне Абу Зейд подходит и такую вот речь заводит:
— Тело мое загрязнилось в долгом пути — не позволишь ли мне в ту деревню пойти? Горячая баня нужна мне сейчас. Я смою грязь и вернусь тотчас.
Я сказал:
— Если хочешь, так торопись. И, не задерживаясь, возвратись.
Он ответил:
— Вернусь я, о брат, быстрей, чем к тебе возвратится твой взгляд. — И побежал, как породистый конь на кругу скаковом, бросив сыну: — Не медли! Ну-ка бегом!
Мы решили, что он теперь с нами навек, но этот обманщик задумал побег. Весь караван ждал его возвращенья, как ждут в рамадан торжества розговенья [35] . Но вот стали рушиться дня утесы, и тревожными стали наши вопросы. Уже солнце разорвано зубцами гор, а мы все с деревни не сводим взор. Сказал я:
— Не будем сидеть без дела: нет ожидания без предела! Готовьтесь в путь. Теперь уже ясно, что возвратиться он клялся напрасно. Не верь тому, кто на вид благодушен, испытай его: так ли он добродушен?..
35
…как ждут в рамадан торжества розговенья… — Рамадан — месяц поста у мусульман. Пост состоит в полном воздержании от пищи, питья и каких бы то ни было удовольствий в течение всего дня, от рассвета до наступления темноты; ночью же все запретное становится дозволенным. Пост завершается торжественным праздником розговенья, начинающимся с того момента, как на небе станет заметен серп нового месяца, возвещающий окончание рамадана.
Я встал, чтоб верблюда в путь оседлать и вьюки тяжелые подвязать. Вот тут-то я стихи увидал! Их Абу Зейд на седле написал:
О тот, кто помог мне в нелегком пути, Достойней тебя средь людей не найти! Уход мой поспешный, о щедрый, прости — Бегу не затем, чтоб следы замести. В бесстыдстве меня упрекать погоди — Сказал ведь Аллах нам: «Вкусив, уходи!» [36] .Сказал аль-Харис ибн Хаммам:
36
«Вкусив, уходи!» — Перефразированная цитата из Корана (сура 33, ст. 53), в которой речь идет о правилах поведения для мусульманина, посещающего дом пророка, в частности о том, что гостям не следует в этом доме задерживаться.
— Я вслух прочел, что Абу Зейд написал, — пусть простит его тот, кто порицал. Подивились все остроумью его, но сказали: «Избавь нас, Аллах, от него!..»
И пустились мы в путь — искать удачи…
Кого-то теперь Абу Зейд дурачит?
Перевод В. Борисова
Куфийская макама
(пятая)
Рассказывал аль-Харис ибн Хаммам:
— Как-то вечером в Куфе [37] у нас собралась компания — те, что вскормлены с детства молоком красноречья и знания. Растянулся над нами плащ темноты на подкладке из лунного света, и звезды висели на нем, как серебряные амулеты. Но ярче сверкали звезды речей, что в нашей беседе спешили зажечься, — речи такие в памяти надо беречь, от них не нужно беречься; это речи, к которым люди склоняются, а не те, от которых они уклоняются.
37
Куфа — город в средневековом Ираке, основанный арабами на одном из западных притоков Евфрата; славился как культурный центр. Ныне не существует.
Так в разговорах ночь протекала без сна, пока не зашла луна. Мрак раскинул над миром черный шатер, на глаза покрывало дремы простер. И вдруг мы за дверью услышали тихий звук, словно лай приглушенный [38] , и чей-то настойчивый стук. Мы спросили:
— Кто у дверей? О пришелец ночной! Откликнись скорей!
И пришелец ответил:
Да будет этот дом благословенным, Да будет его благо неизменным! Стучится к вам ночной печальный путник, От холода и голода согбенный. Он долго брел, усталый, по дорогам, Собрав на платье пыль со всей вселенной. Как месяц молодой, он худ и бледен, У вас он просит помощи смиренно. В обитель вашу сердцем он стремился, Надеясь здесь найти приют блаженный. Впустите гостя, что доволен малым, Ему любые крохи — дар бесценный. Назавтра он уйдет своей дорогой И будет славить дом благословенный.38
…словно лай приглушенный… — Заблудившийся ночью путник часто подражал собачьему лаю, чтобы ему ответили собаки близлежащего селения или становища.
Сказал аль-Харис ибн Хаммам:
— Мы пленились красноречием гостя, зашедшего к нам ненароком, и поняли: вслед за этой молнией ливень польется потоком. Мы дверь поспешно растворили во тьму:
— Добро пожаловать! — сказали ему. И слуге закричали:
— Не зевай! Все, что есть съестного, скорей подавай!
Гость сказал:
— Клянусь милосердным [39] , кто вывел меня на верный путь, — к яствам руку я не решусь протянуть, пока не уверюсь, что трапезой вас не отяготил, за стол насильно не посадил. Ведь часто пища приносит вред, коль в еде и питье потребности нет. Если поздний гость принуждает хозяина есть, от такого гостя мучений не счесть, и особенно отвратителен тот, чей приход хозяина к болезни ведет! Ведь недаром пословица гласит (та, что зрение людям беречь велит): «Когда не хочешь слепым оказаться, от ночной еды спеши отказаться, разве что голод тебя истомит и сладостный сон от тебя убежит».
39
Милосердный — один из 99 эпитетов Аллаха (ср. примеч. 5 к макаме 50).
Говорит рассказчик:
— Наши мысли он словно бы прочитал, в сердце наших желаний стрелою из лука попал, и мы восхвалили его за добрый нрав, просьбу выполнить свято пообещав. Слуга притащил, что собрать он наскоро мог, и перед нами светильник зажег. Тут я Абу Зейда в пришельце ночном узнал и моим собеседникам сразу сказал:
— На гостя нам повезло, друзья, упустить такую добычу нельзя! Если ночное погасло светило, то светило поэзии дом озарило. Если луна небесная скрылась, то луна красноречия пред нами явилась!
И мои друзья воспрянули духом тотчас, покрывало дремоты поспешно стряхнули с глаз, и вновь раздули веселья погасший костер, и вновь развернули остроумных шуток ковер.
А руки нашего гостя проворно летали от блюда к блюду, слуга едва успевал убирать пустую посуду. Когда Абу Зейд насытился, я сказал ему:
— Подари нам скорей какую-нибудь диковину из дивных твоих речей.
Он ответил:
— Столько я дивного повидал, что самым зорким не снилось; о таких напастях, что я испытал, ни в каких историях не говорилось. Но дело самое удивительное этой ночью со мною случилось.
Мы попросили рассказать, что за диво ему довелось увидать. И услышали:
— Дальних странствий стрела в эту землю случайно меня занесла. Жалкий, голодный, я был от близких далек, и, как сердце матери Мусы, пустым [40] был мой кошелек. Я устал, измучился, но, когда опустилась тьма, я решил обойти чужие дома: авось меня кто-нибудь приютит, авось хоть лепешкой угостит.
Но судьба неожиданностей полна, матерью случая недаром зовется она. Голод, словно погонщик, гнал меня местностью незнакомой, пока не остановил у дверей какого-то дома. Желая души хозяев привлечь, я сказал для них такую речь:
40
…как сердце матери Мусы, пустым был мой кошелек. — Намек на 28-ю суру Корана (ст. 9), излагающую вариант библейского рассказа о Моисее (араб. Муса).