Макамы
Шрифт:
Какое яркое сравнение! Слова, достойные восхищения!
Старик воскликнул:
— До предела поэзия оскудела! Ты ведь опухоль за жир принимаешь и холодные уголья раздуваешь. Вот я прочту стихи, и ты скажешь «Ах!», услышав в них все о красивых зубах.
И старик продекламировал:
Отдаю я всю жизнь за уста, что смеются пленительно, И за белые зубы — сверкают они ослепительно! Не равны им по блеску ни жемчуг морской удивительный, Ни прозрачные градины — дар облаков изумительный! Лепестки белых роз — благовоние их восхитительно… Несравнимо оно с ароматом тех уст упоительных!Стихами слушатели насладились, совершенству их подивились и попросили их повторить, чтоб наизусть затвердить. И стали спрашивать, кто сочинил стихотворение это — из старых он или из новых поэтов. Старик ответил:
— Истину недостойно скрывать, правду следует знать: ваш нынешний собеседник — этих строк сочинитель. Свидетелем мне Аллах, судеб людских вершитель.
Такое утверждение вызвало в людях сомнение. Все молчали, но старик угадал, что каждый из них в мыслях своих скрывал, тогда он молвил, слова осуждения опережая, предметом насмешек быть не желая:
— О знатоки поэтических фраз! Не всегда ошибку воспримешь на глаз. Меж тем подозрение есть прегрешение, основание должно быть у решения. Плавлением драгоценный металл проверяется, проверкой сомнение устраняется. Людям известно с давних пор, что испытанье приносит мужу либо почесть, либо позор. Если хотите — меня проверьте, глубину тайников души измерьте.
Тут один собеседник поспешил сказать:
— Я знаю бейт красоты несравненной и прелести необыкновенной. Усладу он сердцу дает и уму — сочини подобный ему!
Жемчуг [25] пролился из ока-нарцисса на алую розу градом, Сжала она виноградину-пальчик своим белоснежным градом.Не успел читавший и рта закрыть, как старик уже начал свои стихи говорить:
Ярко-красной чадрою свое лицо стыдливо она прикрыла — Молодой луны серебристый свет пурпурным закатом скрыла. Но я умолял — и луны уголок гурия приоткрыла И свой быстрый взгляд — ароматный кинжал — в сердце мое вонзила!25
Жемчуг пролился… — Жемчуг — слезы; роза — щека; белоснежный град — зубы.
Люди находчивости старика подивились, от всех подозрений освободились и, не в силах сдержать восхищение, выказали ему уважение. А старик сказал, помолчав мгновение:
— Вот вам еще два бейта других — послушайте их:
Красавица в горести кончик банана рядами жемчужин кусала, В одеждах печали недвижно стояла — разлуки пора наступала. А черная ночь на прелестный день предзакатные тени бросала. И сумрак и свет несла гибкая ветвь, что в безмолвии трепетала [26] .26
Красавица в горести кончик банана… — Банан — палец; жемчужины — зубы; черная ночь, сумрак — волосы; прелестный день, свет — лицо; гибкая ветвь — стан.
Поэта по достоинству тут оценили, ливень стихов его восхвалили, почли общение с ним за честь, столько одежд старику надарили, что и не счесть!
Продолжал рассказчик историю так:
— Когда я ощутил полыханье его огня, воспоминания охватили меня. На пришельца я взгляд свой устремил и узнал того в нем, кого любил! Черты Абу Зейда я в нем разглядел, но как серуджиец-мудрец поседел!
С великой удачей себя я поздравил, стопы свои к Абу Зейду направил. Поцеловал я руку его и спросил:
— Какой злой ветер тебя носил? Борода была, как ночь, черна, отчего теперь серебрится она? Ведь я тебя, шейх, еле узнал!
В ответ он такие стихи сказал:
Тяжелою поступью время идет И властно людей за собою ведет. Сегодня к богатству тебя приведет, А завтра низринет, в могилу сведет. Обманчивым блеском не будь ослеплен — Везенье берет бесталанных в полон. Не сетуй, что злою судьбой обделен, Терпеть научись — и ты будешь спасен! Не злато еще золотая руда — Разумным не станешь без мук и труда!И пошел старик, унося с собой нашу любовь и сердечный покой.
Перевод В. Борисова
Макама о двух динарах [27]
(третья)
Рассказывал аль-Харис ибн Хаммам:
— Собрало нас с друзьями веселье, словно жемчужины в ожерелье. И беседы нашей огниво сыпало искры без перерыва. Не разжигая пламени спора, сучили мы нити разговора, вспоминали стихи и рассказы, веселые шутки и проказы. И вдруг перед нами — чужой, оборванный и хромой. Говорит:
27
Динар — денежная единица, золотая монета весом ок. 4,23 г.
— О несравненно драгоценные, неизменно блаженные! Пусть усладою будет ваше житье и сладостным — утреннее питье. Взгляните: имел я товарищей, был тороват, славил бога и был богат, владел деревьями и деревнями, одаривал щедрыми дарами. Но вот одолели меня превратности, оседлали меня неприятности, черные беды чредою ко мне вошли, искры злобной зависти обожгли, так что ладони мои обеднели, жилище и двор оскудели, иссякли источники благ земных, иссохла земля в полях моих, распался дружеский круг, и ложе каменным стало вдруг.
Пошли измены и перемены, рыданье родных услышали стены. И привязь пустая — нету коня; кто завидовал мне — стал жалеть меня. Пропало, богатство, погибло добро — скот, и золото, и серебро. Плакал даже недруг злорадный — даже он моим бедам не рад был.
Так судьба, ко мне беспощадная, и бедность нещадная белым сделали черный висок, и в горле застрял кусок. Стали мне обувью мозоли, страсти ушли поневоле, голодовка тело мне изнурила, бессонница веки мне насурмила. На стоянке теперь я не жгу огней, боясь привлечь незваных гостей. От колючек за мною кровавый след; я стараюсь забыть, как сидел в седле; жду с нетерпеньем урочного дня, когда смерть заберет меня.
Где же он — мой утешитель, где он — благородный целитель? Клянусь тем, кто земную мне жизнь подарил и с племенем Кайлы [28] породнил, — навек я с нуждой побратался, в ночи без приюта остался!
Сказал аль-Харис ибн Хаммам:
— Пожалел я тут бедного старика, но подумал: «Откуда течет красноречья река?» Я вынул для искушенья динар, горевший на солнце, как жар, краснобаю его показал и сказал:
— Если эту монету в стихах прославишь, в свой карман ты ее отправишь.
28
…с племенем Кайлы породнил… — Кайла бинт аль-Аркам — гассанидка (т. е. представительница южноарабского племени гассан), к которой возводят свое происхождение мединские земледельческие племена аус и хазрадж.