Чтение онлайн

Он выразительно смотрит мне в глаза.

– Теперь медленнее. Что ты должна сделать этим вечером?

– Не лохануться.

Паническое чувство опять возникает.

– Нет. Ты знаешь, ты не должна думать о том, что ты не сможешь сделать. Скажи мне конкретно, что ты собираешься делать, от первого элемента до последнего.

Я перебираю наши элементы.

– Ты можешь сделать эти вещи?

– Да.

– Ты будешь делать их сегодня вечером?

– Да.

Я пытаюсь во имя всего святого звучать спокойно, но коленки у меня все еще зажаты.

Гейб оглядывается вокруг. Коридор все еще пустынный, но он толкает к тупиковому коридору к туалету уборщиков.

– Хорошо,- говорит он,- но мы не должны упускать наиболее важный пункт.

– Какой?

– Это не о судьях, не о публике, понимаешь? Игорь сказал, это о нас. Только о нас. Снаружи, мы не должны прятаться. Снаружи, я должен кричать всем этим девочкам, что я занят. И я для одной, и я должен сделать за четыре с половиной минуты все, чтобы показать, что я чувствую к тебе.

Его губы прижимаются к моим, и я поднимаю лицо к его. Он медленно углубляет поцелуй, как будто у нас есть все время в мире для этого, и я знаю, что у нас его нет, но сейчас, в этот момент, в этом поцелуе, я чувствую, что так и есть. Я расслабляюсь в его руках и целую его в ответ.

– Ладно.

Он выпускает меня и вытаскивает наши скакалки из сумок.

– Представь, что мы дома. Мы должны размяться, потом мы пойдем на лед, и будем наслаждаться друг другом, как мы делаем это всегда.

Это работает. С наших первых шагов на лед, программа одновременно гладкая и легкая, отчаянная и душевная, так же как и наши редкие совместные часы. Когда Гейб берет меня в свои руки, я с ним на диване дома. Когда он подбрасывает меня, я с ним на балете. Когда мы заканчиваем, я готова к Мллер Поинту. Программа приводит нас к первому месту.

Мы выходим на третью позицию в финальной группе, так что одна пара должна выйти на лед. И несмотря на оглушительные аплодисменты, Эванс и Мартин снова на высоте. В спортивной гостиной, я расхаживаю, наблюдая, как наши конкуренты выполняют элемент за элементом. Гейб кладет на меня руку, останавливая.

– Мэд, - шепчет он.

Я перестаю выхаживать, только после его руки. Затем на экране передо мной, я вижу это. Вращения, раз, два, три и четыре. Четверная подкрутка. Я могу слышать аплодисменты от толпы везде снаружи.

– Это все,- шепчу я, смаргивая слезы.

– Нет. У нас все еще свидание с судьбой.

– Рандеву,- поправляю я его, чувствуя, как у меня дрожат щеки.

– Неважно. Не в этом суть.

Гейб проводит кончиком пальца по уголку моего глаза, смахивая слезинку.

– Эванс и Мартин могут выкатывать круги вокруг нас сегодня вечером.

– Могут? Они?

– Это неважно, Мэд. Даже если они переплюнут нас, мы все еще будем серебряными медалистами.

Две пары. США может отправить две пары.

– Мы будем,- шепчу я.

Гейб вытирает другой глаз.

– Мы будем.

– Не так быстро, - раздается голос Игоря позади меня. Гейб отступает назад, я поворачиваюсь и вижу Игоря. – Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, да?

– Но, мы на втором месте,- говорит Гейб.

– Федерация решает, не соревнования.

Наши родители появляются за Игорем.

– Что происходит?- спрашивает папа.

Мистер Нильсен кладет руки на Гейба.

– Это еще не официально, кто будет делать команду на мировые.

Мама в смятении.

– Они могут не поехать?

– У Гейба и Мэдди нет международного опыта в уровне сеньоров,- мистер Нильсен объясняет ей. – Эванс и Мартин верная ставка на мировые с их победами на первый тур Мирового, но федерация может выбрать другую команду, лучше узнаваемую команду, для второго тура. Робинсоны на третьем месте, и они ездили на мировой в прошлом году.

– Нам нужно больше огласки,- говорит папа.

– Это не навредит,- говорит Игорь.

Папа вытаскивает телефон:

– Я в деле. 

Гейб

На нас не детский зимний комбинезон на этот раз, но я все еще хожу варежка об варежку со своей партнершей. Слышны звуки затвора камеры, но нам больше не четыре и пять лет, и мы забыли эйфорию от первого раза на льду.

– Вы оба выглядите, как камни,- говорит Гарольд, какой-то публичный парень, которого позвал папа Мэд. – Попытайтесь расслабиться.

Расслабиться. Не потеть. Я уверен в себе.

Но несмотря на все уговоры, я уже чувствую, что мои подмышки и руки мокрые. А теперь я притворяюсь, будто я с Мэд?

Все испорчено.

Мы идем вдоль реки Чарльз [93] . Порывы ветра бьют меня по лицу, и я чувствую через варежки, как Мэд дрожит все это время. Я останавливаюсь, снимаю шапку и натягиваю ей на уши. Клик. Клик-клик.

– Так лучше,- говорит Гарольд. – Но улыбайся.

– Нам не достаточно снимков с детской больницей?- спрашиваю я.

Гарольд игнорирует меня и указывает направляться к лавочке.

– Остановимся здесь, попробуем несколько сидячих поз.

Я чувствую себя позирующей моделью. Я пытаюсь, но с обоими парами родителей, смотрящих на нас, все, о чем я могу думать, это слова сенатора нам прошлым вечером. Как сильно вы хотите выиграть?

Папа: Деньги не могут купить золотую медаль, но они могут чертовски приблизить к этому.

И мама: Это часть игры.

Это было слишком идти в детскую больницу сегодня утром.

Мэд и я всегда отдавали свои подарки с выступлений в детские приюты, но делать из этого публичный трюк? Сколько это все будет стоить для нас? Сколько мы готовы заплатить? Насколько далеко зайти? Я уже теряю облик реальности. И самое страшное это: После всей работы, которую я проделал, годы всяких планов, и, в конце концов, золотая медаль это то, чего я больше всего хочу?

Фотосессия на лавочке не лучше.

Мэд стучит зубами между улыбками. Я тяну ее к себе на колени и обвиваю руками.