Чтение онлайн

– Ты не должен… – Глеб пытался возражать, но Павлушу, я так поняла, сложно переубедить, если он уже принял решение.

– Должен – и тема закрыта!

– Спасибо, дружище!.. – после благодарных слов друга Павлуша засобирался домой.

Идмон же переместил нас на мою кухню, потому что слов, чтобы прокомментировать произошедшее, ни у кого из нас пока не находилось.

– Теперь понятно, почему они приняли решение поступать в Университет вместе и вы, Анжела, не смогли уговорить сына отказаться от этой затеи, – глубокомысленно прервал Идмон минуту молчания, продлившуюся навскидку минут десять. За это время я успела отправить малыша в комнату играться, рассыпав перед ним ящик с игрушками, сварить кофе и даже разлить его в чашки.

– При таком раскладе, в свете открывшихся фактов, я понимаю, что мне бы это и не удалось…

– Да уж! Мужская дружба – понятие нерушимое и участники нашей истории с вирусом – лучшее тому подтверждение! Юрий Никифорович изучает вирус, отдавая дружеский долг двум своим друзьям… Глеб – отцу… Павлуша – Глебу… Думаю, раз ваш сын звонил профессору Скрипченко в день, когда узнал, что его друг заболел, значит Вениамин Николаевич также продолжал исследования и не исключено, что небезуспешно, в какой-то мере. Скорее всего, он даже поддерживал связь с мальчиками все эти годы, иначе Павлуша вряд ли стал бы ему звонить тогда…

– Что же нам теперь делать, Идмон?

– Нам?.. Я собираюсь отправиться в прошлое четырехлетней давности и отговорить Ивана Сергеева ехать в Эфиопию.

– А мне что делать? – я с ужасом поняла, что Идмон уйдет сейчас. За это утро он стал мне почти как брат, тем более что своих сестер и братьев у меня нет, и я не была готова к тому, чтобы больше никогда его не увидеть.

– Жить, Анжела. – Идмон улыбнулся. Он выглядел спокойным, безмятежным, уверенным. – Жить… Воспитывать сына… Теперь я знаю, что Вы – хорошая мать, поэтому и сын у вас вырастет молодцом… – Идмон еще раз улыбнулся и замолчал. Взял в руки чашку кофе и сосредоточенно отхлебнул уже немного остывший напиток. Он не смотрел мне в глаза – рассматривал узоры на носках своих тяжелых ботинок.

Допив, практически залпом все кофе, он резко поднялся:

– Мне было очень приятно с Вами познакомиться, Анжела…

– Вы уже уходите? – я не знала, есть ли возможность задержать этого странного человека, но главный вопрос был в том, зачем – зачем мне его задерживать?

– Мне пора…

– Уже?.. К Ивану Сергееву?

– Да. А как только я покончу с этой историей, поеду домой – мне очень хочется увидеть родных. Глядя на Вас и Павлушу, я понял, что до одури, до оскомины соскучился по ним! Теперь меня не остановит глупая детская неуверенность в том, что они мне не поверят и оттолкнут. Я просто хочу их увидеть…

– А потом?.. – комок в горле давал мне говорить более длинными предложениями.

– Не знаю. Я не думал об этом. Дорог на свете много – а передо мной стоит совершенно легкая задача – выбрать свою.

– А как же я?.

– Я Вас не понимаю, Анжела, – Идмон хитро прищурился.

Я резко выдохнула, поставив точку в своих размышлениях, и ответила на его провокацию:

– Научите меня всему, что знаете, Идмон! Вы открыли для меня совершенно другой мир. Я не смогу теперь по-другому. И я… я хочу узнать больше…

– Хорошо, Анжела. Я вернусь… Но не завтра. У Вас должно быть время подумать – нельзя принимать такого рода решения только потому, что мы успели с Вами подружиться. А я очень хочу предотвратить эпидемию (благо мы теперь знаем, с чего все началось!) и съездить домой. Я скоро приеду и мы вернемся к этому разговору… Поцелуйте за меня Павлушу. Я буду очень скучать, честно!..

Потом он все-таки ушел. Я смотрела в окно до тех пор, пока силуэт Идмона в черном кожаном плаще и развивающимися на ветру дурацкими рыжими косами не исчез из виду.

Начался дождь. Мне было и грустно и весело одновременно. Еще никогда в своей жизни я не проводила так продуктивно пятьдесят семь минут (если верить часам на стене, Идмон именно столько времени провел в моей кухне)! И уже с этой секунды я начала ожидать его возвращения…

Ну вот, опять: закончилась ночь, и наступило еще одно утро – почему же так скоро, а?

Кто, когда и за что наказал нас, людей, таким жестоким образом? На какой-такой каменной скрижали начертано, что на рассвете мы обязаны покидать Царство Хороших Снов и Детских Мечтаний? Бежать куда-то; стиснув зубы от напряжения придумывать себе смысл дневного существования, забывая о том, что сон – такая же важная часть человеческой жизни?

Проживать день за днем; переживать событие за событием; что-то решать, о чем-то думать; заниматься делами, важность которых обычно слишком переоценивается нами просто потому, что нас кто-то так научил давным-давно? Мы этого, возможно даже и не помним, но слепо верим в то, что в них (в делах) есть какой-то великий смысл. И больше не утруждаем себя раздумьями над простыми детскими вопросами, появляющимися, когда Разум на секунду теряет бдительность и его рамки становятся мягкими и уязвимыми, отмахиваемся от них как от надоедливых мух: зачем, почему.

Зачем мне сегодня идти на работу?

О, это важно, меня же уволят, если я не буду вставать каждое утро и приходить в офис.

А зачем тебе приходить в офис?

О, я занимаюсь важными делами – создаю рекламу.

А зачем тебе создавать рекламу?

Я за это деньги получаю.

А зачем тебе деньги?

О, я смогу себе купить все, что я захочу.

Все-все?

Ну, наверное, не все, но очень много. А зачем?

На этом, как правило, логические цепочки и заканчиваются, ибо какой-то взрослый и важный для нас человек очень давно объяснил нам, уставив указующий перст в небо, что зарабатывание денег – основное занятие серьезных людей. И мы ведемся, как маленькие дети – не задумываясь и принимая на веру…

Размышления подобного рода – явление частое в моей беспокойной голове. Большей частью по утрам, потому что ночь никогда не дает мне повода сетовать – она дарит мне такие необычные сны, что утром я испытываю острое разочарование каждый раз, когда выныриваю в надоевшую до оскомины реальную жизнь.

Некоторое время я просто лежу, не открывая глаз, и вспоминаю то, что мне снилось под утро.

Красивый солнечный город, с вытянутыми остроконечными крышами домов. Необычайный и радужный. Еще бы, ведь в каждом окне, на каждом свободном участке земли, вдоль небольших каменных дорожек, растет немыслимое количество цветов и летает неправдоподобное число бабочек самых разных окрасов. От такого многоцветия и люди там живут радостные и какие-то легкие.

В нем, как ни странно, никогда не бывает холодно. Наверное, именно туда пропадает наше лето каждый год.

Там, в городе из сна, у меня есть свой небольшой домик, выкрашенный в одуванчиково-желтый цвет, с такой же остроконечной крышей, как и у всех остальных домов рядом.

Одной ночью, по-моему, месяца два назад, я познакомилась со своими соседями, живущими напротив. Чудная пара средних лет, влюбленная друг в друга как в молодости, а может даже и сильнее. Зовут их Грег и Грета. Так мило, что у них даже имена немного похожи.

У Грега своя мастерская – он лепит из глины посуду, напоминающую своей формой фигурки животных, и расписывает ее, в основном иллюстрациями к неизвестным мне сказкам. А Грета ткет ковры и небольшие прикроватные коврики с более абстрактными рисунками. Когда я их увидела в первый раз, то сразу вспомнила детские калейдоскопы с разноцветными стеклышками внутри, которые я разбивала в детстве в диких количествах, но всегда требовала у мамы купить новый – уж очень удивительные узоры получаются у Греты! Один такой коврик она мне даже подарила при первой встрече. Позже я узнала, что Грета никогда не оставляет себе своих работ, а всегда дарит, так же как и Грег свою посуду. Помню, я пришла в полный восторг от такой постановки вопроса.

Этот солнечный городок сниться мне с самого детства. Иногда, я не вижу этот сон по нескольку месяцев и очень тоскую, но иногда, наоборот, мой чудесный радужный городок сниться мне каждую ночь и становиться моей второй настоящей жизнью. Я не знаю с чем это связано, но так действительно есть.

Он знаком мне так же, как и мой родной город – я имею в виду место, где я родилась. Я знаю, например, что небо там имеет какой-то необычный сиреневый оттенок, а солнце там не одно, а целых два, хоть и не таких больших как на нашем небе. И облака там не белые, а светло-розовые и всегда на что-нибудь очень похожи. И еще они неподвижны. Например, над моим домиком всегда висит облако в форме спящего котенка, свернувшегося клубочком. Кажется, что он живой и дышит, если смотреть на него долго, пока глаза не начнут слезиться от солнечного света.

В моем городке из сна улочки очень узкие, потому что в нем нет никакого транспорта и выложены они гладенькими серыми камушками, по крайней мере на той улице, где я живу. А за городом начинается лес – не очень густой, но там всегда можно найти много ягод и цветов.

Одной ночью, еще в детстве, я дошла до этого леса и перепробовала все ягоды, которые находила. Особенно мне понравились одни – синие в белую крапинку. По вкусу они напоминали землянику, но не просто землянику, а смесь земляники с бананом.

Но это так, навскидку, потому что описать незнакомые вкусы можно только знакомыми словами. А лучше даже не описывать.

Как передать словами радость, которую я испытываю, когда мне сниться этот сон и разочарование по утрам, когда приходиться признавать, что это только сон и ничего больше? Никак. Ну, невозможно, и все тут…

Даже днем, когда я не сплю, мысленно я все-равно в своем радужном городке, укрытом как покрывалом остроконечными крышами: представляю, что я буду делать в следующий раз, когда окажусь там и, конечно, скучаю о своем одуванчиково-желтом доме.

Мне очень хочется посадить розовые кусты вдоль ограды, чтобы мою калитку нельзя было ни с чьей перепутать (хотя я и не до конца уверена, что в моем городке из сна есть розы).

Еще я хотела бы подарить Грегу и Грете маленького коккер-спаниеля (ибо в моем солнечном городке совсем нет собак – удивительно правда?). Мне почему-то кажется, что они очень обрадуются такому подарку.

Эти мысли стали меня посещать с завидной регулярностью в связи с тем, что у моей соседки Полины, недавно появилось несколько таких рыжих щенков. Ну не у нее, конечно, а у собаки ее – Маркизы.

В общем, проблемы еще те – как подарить живую собаку людям, обитающим только в моих снах, хоть от этого они не кажутся мне менее реальными…

С тяжким вздохом открываю глаза, жмурясь от яркого света.

В приоткрытую форточку проскальзывает теплый ветер. Некоторое время он забавляется с моим распластанным на полуторноспальном ложе телом, а я притворяюсь спящей, чтобы не спугнуть его. Ведь он такой пугливый: стоит слегка неуклюже повернуться, и все – ищи свищи его мятное дыхание. В такие моменты я даже дышать опасаюсь, задерживаю вдох и лежу тихо-тихо.

Это особенный ветер: он теплый, он ласковый. Прикасается к моей щеке легонько, словно здоровается, оставляя на ней влажный след. Я всегда узнаю его по запаху, который является неизменным его спутником – мята, яблоки, морской песок и слезы – ни с чем не перепутаешь.

Яблочно-мятный ветер всегда появляется в те моменты, когда особенно сильно сожаление о том, что я не могу заснуть навечно и остаться в солнечном городе из моего сна раз и навсегда. Не умереть, конечно, а именно заснуть.

От мыслей, достаточно греховных даже для Фомыневерующей меня, спасение приходит в виде мелодии Вивальди. Вскакиваю с постели с излишним для раннего утра пылом и начинаю искать мобильный телефон. Обнаруживаю его на стуле под ворохом одежды, и, наконец, нажимаю на кнопку принятия вызова:

– Слушаю вас. – Господи, почему я не додумалась посмотреть на экран, прежде чем брать трубку – большая радость, толком не проснувшись, с начальником разговаривать!

– Анна Ивановна, поступил новый заказ, очень срочный… К завтрашнему дню должен быть готов. Надеюсь увидеть Вас в офисе на час раньше, а не как всегда к обеду! Ясно?

– Да, Николай Степанович, я поняла. Хорошо, скоро буду.

– Уж постарайтесь! – Фу, грубиян.

За грубость шефа как всегда расплачивается ни в чем не повинный телефон, который я, разозлившись, швыряю на кровать, не заботясь о последствиях.

Как же мне все это надоело, кто бы знал! Только открываешь глаза и все, начинается – Анна то, Анна се. Век бы их всех не видеть! И когда это я, спрашивается, к обеду приезжала? Я и так с семи утра на ногах, потому что к восьми позарез необходимо быть на работе – если я не начинаю вертеться с самого утра, то ничего не успеваю.

Бубню себе под нос, как какая-нибудь Бабка Ежка, а сама выполняю привычные действия и к концу своего внутреннего монолога, я уже одета, умыта и причесана. Осталось только найти ключи от машины и ноутбук и можно двигаться дальше – зачем только, не понятно…

До работы доезжаю примерно минут за сорок, хотя по большому счету от моего дома до офиса минут десять совсем не шумахеровской езды – пробки, будь они не ладны!

Влетаю в кабинет шефа, мысленно готовая ко всему. Николай Степанович смотрит исподлобья, пытаясь зашибить меня молниями, которыми так и искриться его взгляд. Но и на этот раз у него ничего не получается – я выдерживаю и не расклеиваюсь.

Николай Грозный – так мы за глаза его называем. Не было ни одного дня, чтобы шеф пребывал в радужном расположении духа. Он, наверное, и слов-то таких как «радость» не знает. Девчонки, которые со мной работают, никогда не выходят из его кабинета без слез на глазах. Приходится потом отпаивать их чаем – так уж случилось, что я здесь самая старшая и опытная. Объяснять, что ничего не поделаешь, характер шефа изменить не возможно, значит, нужно либо увольняться, либо научиться не реагировать на его грубости и провокации.

Только главного секрета я им пока не открываю: мне давно уже все по-барабану. Я не боюсь потерять работу – не интересно мне в свои без малого сорок лет рисовать рекламные баннеры. Выдумывать, из кожи вон лезть, чтобы пропиарить какую-нибудь очередную ерунду и помочь тем самым кому-то заработать на мини бунгало в триста квадратных метров на берегу Средиземного моря или на колье с бриллиантами для жены или любовницы. Если представлять рекламный бизнес чисто гипотетически, то именно для этого я и работаю.

Многие из молодых не выдерживают нашего шефа и года, но те, кто остается… о… тех, уже ничем не испугаешь – как меня, например.

Не успел закончиться двадцать первый век, а Николай Степанович решил снизойти-таки до разговора со мной:

– Анна Ивановна, компания «Крокус» заказала нам серию сити-лайтов, первые два должны быть готовы сегодня. От вас требуется разработать несколько вариантов и принести мне на рассмотрение до вечера. Остальные свои проекты можете отложить до завтра. Вам все, ясно?

– Да, Николай Степанович.

– Все предварительные разработки в этой папке. Заказ объемный. Срок – вчера. Выполняйте! – Сказал и уткнулся в какие-то документы на столе.

Что-то он слишком вежливый сегодня – заболел что ли?

– Да, и Филимонову мне позовите…

Ну, вот, бедная Ирка!.. Невзлюбил он ее с первого дня или, наоборот, взлюбил? По каждому мелкому поводу ее в кабинет вызывает – совсем задергал. После посещения шефа у Филимоновой руки трусятся и глаза на мокром месте в течение двух часов. А мы в одном кабинете работаем, между прочим! И мне после их разговорчиков достается роль носового платка и жилетки одновременно.

В предвкушении очередного внеочередного сеанса психотерапии с Иркой я и вошла свой кабинет. Услышав от меня просьбу главного, она сначала побледнела, покрылась пятнами, потом вздохнула и пошла – а что ей еще делать оставалось?

У меня есть ровно полчаса, чтобы изучить документы по «Крокусу», чтобы потом, пока Ириша будет рыдать у меня на плече, мне было о чем подумать.

Бесконечность рабочего дня достигла своего апогея уже после обеда. Я уже минут сорок вяло пялюсь на результаты только что почти законченной работы на экране ноутбука. Какое настроение, такие и результаты, надо вам сказать! Не ахти, конечно, но, пожалуй, сойдет.

От такой «напряженки» меня неудержимо клонит в сон, и даже литр холодного кофе на пару с шоколадом, неизменно присутствующим в диких количествах в ящиках моего стола и сумке, не выводит меня из сонной одури. Ни сегодня, ни в любой другой день – уже лет пять как.

Однако мне все-таки приходится вынырнуть из этой импровизированной медитации. Шеф ворвался в кабинет так неожиданно, что я почти пришла в чувства (в какие только – не понятно!).

– Анна Ивановна, вы закончили? Из «Крокуса» уже три раза звонили, требуют сити-лайты выслать по электронной почте – говорят, время поджимает. А вы здесь чем занимаетесь? Я вас спрашиваю, а? Я жду ваших «произведений» целый день! Уже пять вечера, между прочим! Вы что, хотите завалить работу всего отдела, отвечайте! Дима уже слоганы давно написал, осталась ваша часть работы. И что? Вижу, вам особое приглашение требуется! – кричит шеф, а сам на Иришу смотрит – так, что даже я содрогаюсь.

– Закончила, – отвечаю, пытаясь перевести внимание Николая Степановича с Ирки, итак бледной до невозможности, на себя, – Посмотрите.

Глядя на моего шефа в особо прекрасные моменты, я постоянно вспоминаю стихи Чуковского: «Он страшными глазами сверкает, он страшными зубами стучит, он страшный огонь зажигает, и страшное слово кричит…», ну, и так далее по тексту. Вот и сейчас, вспоминаю и не могу сдержать улыбки. Наверное, именно она и доконала бедного Николая Степановича – он побагровел и, стиснув зубы, прошипел:

– Не здесь. В мой кабинет, быстро…

«Карабас – карабас, пообедаю сейчас!». Фантомас разбушевался, короче.

Только мы вошли в его святилище, как он с места в карьер ринулся в бой:

– Итак, я хотел бы знать, почему вы позволяете себе глупо улыбаться в моем присутствии… Я что, по-вашему – клоун?

– Николай Степанович, извините. Я больше не позволю себе глупо улыбаться в вашем, так сказать, присутствии… – произнесла я, смиренно опустив глаза для того, чтобы он не увидел моих истинных чувств, одновременно надеясь, что шеф в свою очередь примет этот жест за раскаяние.

Так и случилось. Вижу, что в этот раз буря закончилась слишком быстро, ибо шеф миролюбиво продолжил:

– Ладно. Показывайте, что вы там намалевали…

Мы почти мирно, в меру испорченности Николая Степановича, конечно, около часа обсуждали проекты сити-лайтов для «Крокуса». Нареканий от него я так и не услышала, а в случае нашего шефа, это сильно смахивало на одобрение моей работы. И то хлеб.

Неизвестно сколько еще времени могло бы длиться наше «совещание», но в конце концов нам пришлось расстаться. Жаль-то как, хоть плачь, век бы так развлекалась! Что может быть прекраснее беседы с добрым дяденькой – начальником на исходе скучного рабочего дня, когда голова уже не варит и в голове ни одной ценной идеи? Да и общение с легковоспламеняющимися существами приносит массу удовольствия – того и гляди попадешь в эпицентр очередного тайфуна, а в жизни ведь так мало экстрима, правда?

В общем, на этот раз все, можно сказать, окончилось благополучно. А все благодаря моей выдержке и техническому прогрессу – то есть телефону, потому что мобильные наши ожили одновременно.

Чудеса, да и только!

Шеф взял трубку и жестом показал мне, что я могу быть свободна. Выскакиваю за двери с несвойственной мне скоростью пока жужжание моего мобильного не привело к внеочередному скандалу – могло ведь, ей богу!

– Привет, солнышко! – услышала я в трубке голос мужа.

– Привет, Сашка, ты уже с работы едешь? – отвечаю на бегу. А что делать – надо удалиться от поля боя как минимум метров на двести, а то вдруг шеф решит еще поработать.

– Нет, я еще не еду. У нас сегодня целый день дурдом какой-то. Дай бог, чтобы на работе ночевать не пришлось. Так что не жди меня, ложись спать.

– Ладно. Целую.

– Я тебя тоже. Пока-пока, – скороговоркой пробормотал мой благоверный отключился.

Что же за работа у него такая? Вижу его раз в неделю. Когда я просыпаюсь, его уже нет, когда ложусь – еще нет. Скоро два года как Саша сменил область профессиональной деятельности. Большим начальником стал, а работает в три раза больше подчиненных – это где ж такое видано, а? Мы за это время ни разу никуда вместе не ездили, даже во время отпуска, потому что отдыхать вместе стало некогда. Или незачем?..