Чтение онлайн

– Нет, Идмон, продолжайте, прошу Вас. Я никогда не слышала об этом, а я, между прочим, училась в пединституте на учителя математики! Какое еще есть умножение?

– Умножение Ю – объемно-временное, иными словами. То есть, в данном случае мы пользуемся категориями четырехмерного пространства, и тогда два ю два равняется шестьдесят четыре. И это еще не все. Существует также Ровная, Пирамидальная и Призменная системы умножений. Все эти три системы умножений по-разному соотносятся с двух-, трех-, четырех– и пятимерными пространствами…

– Как это?

– Анжела, как это я Вам расскажу когда-нибудь потом, если позволите, – устало вздохнул мой гость. – Сейчас не время, вы так не считаете?

– Да, конечно, простите Идмон. Просто Вы меня заинтриговали.

– Помните, как писал Шекспир: «Есть многое на свете, друг Гораций, что и не снилась нашим мудрецам…» Ну или что-то в этом духе. Понимаете Анжела, удивительно даже не то, что, употребляя выражения «дважды два – четыре», «семь ю восемь – сорок восемь», «один на два – два» люди не догадываются, что в двух из этих трех выражений кроется серьезная ошибка, а то, что наши предки, жившие еще до строительства египетских пирамид, об этом знали! Кстати и обозначались эти виды умножений по-разному. Двухмерное обозначалось точкой, так как мы это делали в школе в тетради, помните?

– Еще бы!

– Вот. Трехмерное умножение обозначалось крестиком, так как выглядит знак умножения на старых калькуляторах.

– Здорово! – перебила я Идмона, от полноты чувств я просто не могла промолчать. – А четырехмерное умножение обозначалось снежинкой, как на компьютерах, да?

– Вы молодец Анжела. Видите, вы сами догадались! Ладно. Давайте вернемся к насущным проблемам. Я рассказал Вам о х\'Арийской арифметике просто потому, что последнее время общался с людьми, которые не употребляют выражение «дважды два – четыре» потому что знают, что оно неверное. Мне резануло слух, когда оно прозвучало из ваших уст – я отвык, наверное. Поэтому не обижайтесь на меня, хорошо?

– Я не обижаюсь, Идмон, напротив мне было интересно то, что Вы мне рассказали. Но Вы правы, надо возвращаться к нашим баранам. Мы что опять отправляемся в будущее?

– У меня не осталось сил на перемещение, – говорит он. – Мне нужно отдохнуть немного. С другой стороны я могу попробовать показать Вам то, что Вы хотите…

– Где?

– В воде, Анжела… Или в зеркале… Мне без разницы. Есть у Вас настольное зеркало?

– Да. Я сейчас принесу, – отвечаю на автомате, тщетно стараясь сосредоточиться. Если следовать логике Идмона, то должно быть умножение и в пятимерном, шестимерном пространстве. Хотя мне очень сложно как это будет выглядеть.

Да уж, не для средних умов, эта – как там ее? – арифметика!..

Иду в гостиную за зеркалом, которое должно находиться где-то в серванте, или на комоде, или… В общем, там где оно должно было находиться – я его не нашла, а там, где его быть не могло, то есть за телевизором, оно как раз и лежало.

– Вот, – говорю Идмону. – Подойдет?

– Да, конечно…

Надо вспомнить как это делается… Так. Для начала пальцем черчу на стеклянной поверхности древнюю руну «Эйваз», означающую изменение. Мысленно на языке Предков прошу зеркало показать мне то, что мне нужно; концентрируюсь, чтобы придать движение изображению в зеркале… Получилось!

В зеркале, как в немом кино, мелькает изображение в ускоренном темпе. Первое сентября – Павлуша с цветами на линейке, выводит первые буквы, отвечает что-то на уроке, стоит возле доски пытаясь решить квадратное уравнение… Вот: десятый класс, урок биологии. Другая учительница – невысокая старушка в квадратных очках и редкими волосами, собранными в крысиный хвостик. Поехали дальше – последний звонок, экзамены, выпускной, красный корпус Университета и разговор Павла с Глебом – видели уже. Выпускной в Университете, лаборатория, пробирка, желтая машина, эпидемия…

– А если мы уедем из города? – Я вижу, что Анжела впадает в отчаяние и цепляется за свою мысль как за соломинку.

Что же, посмотрим…

Мысленно на древнем языке прошу зеркало показать другое будущее – то, что может случиться, если сегодня Анжела примет решение переехать в другой город.

Сначала зеркало нам показывает несколько семейных скандалов с участием Анжелы и молодого человека приятной наружности с небольшой белесой бородкой.

– Это мой муж, – шепчет Анжела, – похоже, мне не удастся убедить его переехать. У него очень интересная работа, экспедиция за экспедицией. Он очень дорожит своей свободой и возможностью копаться в земле.

В голосе Анжелы столько горечи – мне жаль ее, но вряд ли ее муж согласиться все бросить из-за необоснованных, по его мнению, страхов жены. Та же история, что и с Павлом. Мужики, одним словом.

Картины семейных сцен сменяются судорожным мельканием Анжелы – она собирает вещи и плачет. Тащит Павлушу за руку по перрону, сквозь толпу людей, волоча за собой огромный чемодан. Поезд. Чужой вокзал. Чужая квартира.

– Это квартира моей мамы, в Харькове, – говорит Анжела, опять почему-то шепотом.

Анжела – та, что в зеркале – ведет Павлушу в садик. Вокруг него собирается толпа детей. Затем она садиться на автобус, подъезжает к многоэтажке. Поднимается на лифте. Выходит. Я вижу, что это какой-то офис – похоже, она пытается устроиться на работу. В течение нескольких минут мы видим еще несколько разных кабинетов, их хозяев с неподдельным высокомерием на лицах. В конце концов, я вижу, что Анжела моет полы в огромных размеров холле. Понятно… Ей не удалось устроиться на нормальную работу. Бедненькая. Неужели по-другому не может быть?.. В зеркале Анжела изо дня в день делает одно и то же – встает засветло, одевает Павлушу, отводит сначала в сад, через несколько минут уже в школу, торгует на каком-то рынке рыбой, моет полы, вытирая мокрый от пота лоб рукавом чуть повыше резиновой перчатки уродливого розового цвета. Сидит, прислонившись к стене, прямо на полу, не в силах подняться с места. У нее лицо изможденной старушки. Она очень сильно располнела и в зеркале я вижу не милую девушку, к которой я ворвался сегодня утром как полоумный убийца, а тетку неопределенного возраста, вялой походкой и крашеными всколоченными волосами. Она подходит к дому матери. Ее окружает компания подростков. Они тычут в нее грязными пальцами и что-то быстро-быстро говорят, а среди них полупьяный Павел – еле на ногах держится.

– Какой ужас! Неужели это мой сын… – шепчет Анжела – та, что со мной рядом.

Я не ожидал такого поворота событий. Казалось бы: подумаешь, переехать в другой город, начать жизнь с чистого листа, пусть даже без мужа. Но видимо, при таком развитии событий в Анжеле что-то надломилось, и она сдалась. Хотя она сейчас и стоит на своем до последнего, видимо, не всегда она будет такой сильной как сегодня.

Бывает и такое оказывается…

Тем временем зеркало показывает нам еще более неприятные события: вдоволь посмеявшись над уставшей постаревшей копией Анжелы, компания, выхватив у нее из рук небольшую сумочку, убегает. Она не пытается их догонять, а медленно опускается прямо на мостовую и сидит, закрыв лицо руками. Подростки пробегают несколько кварталов, достают из сумочки кошелек и направляются в ночной магазин.

Выходят. У Павла в руках две бутылки водки. Распивают их прямо из горла под магазином, передавая по кругу. Затем один из них достает длинный нож с деревянной ручкой. Второй – пистолет. Показывает друзьям, что пистолет не настоящий – всего лишь зажигалка. А потом все пятеро врываются в магазин снова.

Приезжает машина с охранниками – их человек десять, не меньше. Подростков выводят из магазина под руки. Судят. Постаревшая копия Анжелы тянет за собой по дороге огромную сумку. Скорее всего, в ней продукты. Едет на какой-то электричке, подходит к забору, обнесенному колючей проволокой…

– Хватит, – Анжела судорожно вцепилась мне в рукав и разрыдалась. Я накрыл зеркало платком, и потом долго гладил ее по волосам, пытаясь унять дрожь, сотрясающую ее сгорбленную фигурку.

– Анжела, попробуйте успокоиться. Это события призрачного будущего, а не настоящего. – Бесполезно. Довел-таки девушку до очередной истерики!

Господи, кто же мог предвидеть такое развитие событий?.. Я не мог предположить… Как теперь ее успокоить?..

– Неужели и вправду ничего нельзя изменить? – спрашивает меня Анжела. Спрашивает, а у самой слезы градом.

Я молчу. Что я могу сказать, она ведь сама знает ответ на свой вопрос.

А что касается меня, мне доказательства не нужны, я итак был в этом уверен.

– Если выбирать между эпидемией и тюрьмой, то я лучше действительно уеду к маме… – всхлипывая, продолжает она. – Лучше такая жизнь, чем вообще никакой! Идмон, не ужели все будет именно так?

Вопрос риторический, к сожалению.

Бедная девочка. Ну вот как найти нужные слова, чтобы утешить ее. Она уронила голову на руки и отчаянно рыдает, а я сижу как истукан не в силах пошевельнуться. Я даю ей время на размышления… Ей нужно через это пройти. Принять мысль о смерти собственного ребенка невозможно, но другого выхода у нее нет. Она видела все собственными глазами и значит покориться судьбе, как я покоряюсь своей. Как и многие в мире.

Анжела тихо всхлипывает. Я прикасаюсь к ее волосам, надеясь что поглаживание ее успокоит. Какой же я дурак! Не успокоит, конечно!

Внезапно она поднимает на меня влажное от слез лицо и тихо спрашивает:

– Ему будет больно?

– Нет, – отвечаю. – Он просто заснет, слушая очень древнюю волшебную песню.

– Нет, это невозможно, – она мотнула головой из стороны в сторону, как будто сбрасывая с себя наваждение. – Я не позволю Вам это сделать.

Что бы ни случилось дальше – зависит только от меня. Я вообще могу не вести его в школу… Не может быть, чтобы все сейчас закончилось!.. Он – единственный родной человечек, я не могу позволить Вам его… усыпить (я знаю: она хотела сказать убить, но ее это слово пугает – как и всех нормальных людей, в общем-то).

Что бы там не думал себе этот раскрашенный петух, я не позволю ему даже подходить к Павлуше, не то, что петь какие-то дурацкие песни!

Должен быть какой-то выход. Не может быть, чтобы не было…

– Эта желтая иномарка, с которой Павлуша чуть не столкнулся оба раза… Чья это машина? – пытаясь побороть собственные всхлипывания, спрашиваю Идмона. Немного нескладно, но я же президентскую речь произношу – главное чтобы смысл был понятен.

– Почему Вы спросили? – встрепенулся мой собеседник.

– Мы видели две различных линии развития событий. В первом случае, Павлуша покидает лабораторию и на перекрестке чуть не сталкивается с этой машиной. Во втором случае, мы тратим несколько минут на препирания, но, выйдя из лаборатории, он опять с ней сталкивается, хотя по идее эта иномарка давно уже должна была уехать, но в этот раз они сталкиваются возле самого здания НИИ. Как вы это объясните?

– Действительно странно… – Идмон погладил бороду.

Тоже мне – Старик-Хотаббыч!

– Идмон, это более чем странно. Получается, что желтая иномарка ехала именно в то НИИ, где работал Павлуша. Причем ехала очень быстро, если не заметила моего сына ни в одном из обоих случаев.

– Знаете, Анжела, а ведь Вы правы. – Идмон вдруг как-то подобрался, словно очнулся от какого-то сна. А я, наконец-то сумела полностью вернуться в нормальное состояние. – Но для того, чтобы выяснить личность водителя, мне придется с ним встретится. Причину долго объяснять, но в целом – прочитать судьбу человека не зная какое у него лицо, не видя его глаз – такое даже моему Учителю не под силу.

Поэтому мне придется вернуться в тот день еще раз и посмотреть кто сидит за рулем этой желтой иномарки.

– Хорошо, – отвечаю. – Мне идти с Вами?

– Думаю, нет нужды, я потом все расскажу Вам. Кроме того, все самое главное мы, скорее всего, будем смотреть вместе.

– Ладно, тогда идите. Хватит воду в ступе толочь… – попыталась я поторопить Идмона, потому что всю предыдущую философию он разводил сидя на стуле. Но вместо этого он посмотрел на меня как-то очень странно. Потом рассмеялся и сказал:

– Анжела, «воду в ступе толочь», ровно как и «бить баклуши» и «вилами по воде писать» – это очень древние арийские магические ритуалы. Их имели право выполнять только жрецы. А я, несмотря на восемь лет обучения, все-таки не волхв.

– Я думала это просто выражение такое…

– Вода хранит и передает информацию. В зависимости от содержания этой информации, вода может лечить, защищать, а может и убивать. Толочь воду в ступе нужно было для того, чтобы реструктурировать воду. Этим и занимались жрецы. Очистив таким образом воду, жрец писал руны на ее поверхности специальным трезубом – Триглавом, похожим на вилку. Руны создавали в воде иной информационный фон – в зависимости от цели, для которой нужна была эта вода. Такие вот дела, Анжела! – После этого импровизированного сеанса просвещения, Идмон поднялся с табуретки, исчез, оставив меня в полу-оглушенном состоянии, и через секунду опять появился на кухне.

Все выглядело так, как будто я просто закрыла глаза и сразу открыла. Но в том-то и дело, я и не думала закрывать их… вот это скорость! Впрочем, именно это мне Идмон и пытался объяснить с самого начала, просто переживая событие за событием сложно поверить, что прошла всего одна секунда. А тут – я просто убедилась воочию. Мастер-класс, так сказать…

– Ну, что? – спрашиваю, видя, что Идмон пребывает в глубоком шоке и никак не возьмет себя в руки. Первый раз за этот день невозмутимость этого странного человека была поколеблена – видать на то есть основания!

– Анжела, это Глеб! – глухо произносит Идмон.

– Глеб? Тот самый, который поступал вместе с Павлушей в Университет?

– Да, тот самый… Они, оказывается, работают в лаборатории вместе! В тот день, когда Павел вынес пробирку, Глеб был очень сильно болен. Машину он вел в полубессознательном состоянии, потому что у него была высокая температура. Ваш сын позвонил Глебу из лаборатории как раз за полчаса до того момента, как мы там появились, сказал что именно он собирается делать. Глеб хотел ему помешать, но не успел!

– И что это значит? – спрашиваю Идмона, потому что сама из вышесказанного не могу сделать ни одного стоящего умозаключения.

– Это значит, что Глеб и Павел затевали что-то вместе! Человек не сообщает о столь приватных вещах кому попало. А это значит, что они были друзьями, ну и единомышленниками соответственно.

– Что мы теперь будем делать, Идмон?

– Надо выяснить все до конца. Я настоящий мутант, Анжела! Я собирался лишить жизни Вашего малыша, даже не разобравшись толком в том, что послужило причиной будущей эпидемии. Все искал легких путей. И если бы не Ваша, Анжела, настойчивость я мог бы взять большой грех на душу!

– Вы меня тоже простите, Идмон! Я все время пребывала в состоянии самурая готового к нападению и возможно обидела Вас.

– Не без причины, Анжела… Ладно. Давайте разберемся в этой ситуации до конца.

Наконец-то Идмон становиться похожим на живого человека! До сих пор выражение его лица по шкале равнодушия менялось в промежутке между обреченной покорностью обстоятельствам и философской задумчивостью о тщете всего сущего. А сейчас в его глазах появился лихорадочный охотничий блеск. Что до меня, то я просто молюсь всем сердцем за всех нас.