Чтение онлайн

Открыв единственный в этой комнате шкаф, обнаруживаем что-то вроде подушки круглой формы и даже несколько плотных кусков шершавой материи – очень мягкой, правда.

– Наверное, это все-таки одеяла, – заключает Дима.

– Одеяла так одеяла, – устало откликаюсь я. – Давай будем спать, хорошо?

Заставить себя лечь на эти раскачивающиеся штукенции, не внушающие доверия, я не рискую. Поэтому Дима устраивает нам на полу что-то на манер гнезда: стелет несколько одеял вместо матраса и окружает их подушками, дабы не дай бог, кто-нибудь войдет – хоть не споткнется о наши спящие тела. Вот, собственно и все.

Последними моими ощущениями в этом странном городе были: теплое прикосновение живота Димы к моей спине, его дыхание, теряющееся в моих волосах и его рука на моей талии, потому что согрев меня таким милым способом, Дима сладко засопел. Ну, и я вместе с ним.

Сиреневый двойной рассвет застает меня уже на дороге в Алвей. Мне не удалось заснуть этой ночью больше, чем на несколько часов, и, чем мучатся от размышлений и бессонницы, я решила уехать еще засветло. Где-то за несколько километров пути, меня ждет новый волшебный – я в этом уверена – город и нет смысла проводить эти несколько часов, ворочаясь с боку на бок в придорожной хижине. Мысленно попрощавшись с сопевшим в углу дедушкой, я села на свой велосипед и двинула вперед по голубеньким камушкам дороги.

Действительно, и двух часов не проходит, как на горизонте появляются, словно бы сотканные из всех детских снов одновременно, белые двухэтажные домики с невероятно красочными крышами. Никаких сомнений в том, что это именно Алвей, ведь об этом и говорил мне Файян: «Мастер Гринч творит чудеса с крышами домов, поэтому другого такого города во всем мире не сыщешь!».

Я еле дотерпела до того момента, пока мой железный возница не приблизился к этому чуду местной архитектуры. Фотоаппарат висит у меня на шее, дожидаясь пока соизволю, наконец-таки, им воспользоваться. А у меня и без его тяжести на шее, руки чешутся. Предвкушаю и предвосхищаю момент, когда смогу слезть с велосипеда и начать фотографировать все ближе и ближе подкатывающий город…

Описать не возможно, в какую сказку я попала спустя всего десяток минут!

Крыши в Алвее – высокие и ровные как холст и повернуты торцом к дороге. То есть когда прогуливаешься по улице, словно находишься в картинной галерее. Каждая из них отличается своим неповторимым стилем и изображением: там и пейзажи, и невероятной красоты букеты цветов, и изображения полу-мифических животных (хотя возможно и существующих в этом мире, но для меня, например, белый грифон с серебряными крыльями – создание сказочное).

Это просто удивительно!

Слезаю с велосипеда и, нежно ступая по дороге, фотографирую каждую из крыш в свете восходящего второго солнца.

Дорога, по которой я иду, заслуживает отдельного описания. Она не каменная, а… как бы так описать поточнее… под моими ногами – золотая полу застывшая вата. Идешь, как по снегу – по очень теплому и мягкому. Хочется взлететь, чтобы ненароком не испортить эту красоту, да не приспособлена, к сожалению!

Я буквально пьянею от окружающего великолепия, пропитанного сладким запахом каких-то цветов цвета кофе с молоком, которые здесь повсюду: оплетают небольшие деревянные заборчики каждого из домов, и даже некоторые деревья. Пьянею и готова расцеловать этот город – восхищенная и благодарная за то, что в мире есть место для такого чуда! На пару вечностей я даже почти забыла, зачем я сюда приехала. Слава Управляющим Мирами, что почти!

Дом Мастера Гринча нахожу без всяких проблем, мне даже не приходится ждать, пока горожане оторвутся от своих сладостных сновидений, дабы можно было у кого-нибудь из них спросить дорогу. Он находится в центре той улицы, по которой я шла, задыхаясь от восторга – той самой с золотой дорогой. Она-то и выводит меня к небольшой площади, в центре которой возвышается достаточно большое по меркам этого мира здание – совершенно круглое, этажа в три и около трехсот метров в диаметре с резной дощечкой при входе «Мастерская – школа Гринча».

Дверь в Мастерскую-школу пока закрыта, скорее всего, все-таки рано. Хотя часов у меня при себе нет, мои внутренние часики натикали около семи утра.

Для того чтобы отдохнуть немного от переполняющих меня эмоций, следую дальше по улице, которая как написано на кованой дощечке, стоящей на разветвлении трех дорог, называется Улица Золотых Облаков. Умеют же люди придумывать столь точные названия!

Не проходит и нескольких минут, как я замечаю открытые настежь двери маленькой чайной. За столиками, стыдливо прячущимися в тени окружающих ее деревьев с большими оранжевыми листьями, уже сидит несколько таких же ранних пташек как я. Они приветливо здороваются со мной, да и я в долгу не остаюсь: «С рассветом вас!» – так звучит наше обоюдное приветствие, сопровождающееся искренними улыбками.

Хозяин чайной грациозно подплывает к моему столику – интересуется, чего я желаю этим солнечным утром больше всего. Ну, как тут не улыбнуться? Что я и делаю – кто я такая, чтобы отказывать себе в столь невинном удовольствии:

– Мне бы хотелось кофе… Но…

– Никаких но, будет вам самый лучший кофе, милая барышня!

Господи, неужели в этом сказочном мире, еще и кофе растет – вот это номер!

Через пару минут хозяин, предварительно одарив мою персону самой лучезарной из своих улыбок, ставит возле меня небольшой серебристый поднос с махоньким стеклянным кофейником и небольшой чашечкой. Рядом с кофе обитает небольшая тарелочка с печеньем: очень миниатюрным. Каждая белая печенюшка посыпана разноцветной пудрой и украшена маленькой желтой ягодкой. А на вкус… В общем, поверьте мне на слово, это нечто!

Закончив завтрак, возвращаюсь обратно к Мастерской. Двери уже отрыты настежь, как бы приглашая войти. Что я, собственно говоря, и делаю незамедлительно, прислонив велосипед к перилам небольшой лестницы и взяв с собой на всякий случай свою фотографическую машинку.

Внутри здание смотрится еще более великолепно и внушительно, нежели снаружи. По всему периметру окружности очень большой комнаты – огромные распахнутые настежь окна. Из мебели – только небольшое количество стульев и мольбертов. Прибавьте также винтовую лестницу на верхний этаж, так как холл (не знаю, как еще можно назвать это совершенное пространство) высотой этажа в два – и вы получите точную копию одного из моих сладостных предрассветных мечтаний.

Не решаюсь отказать себе в удовольствии сфотографировать эту наполненную светом и радостью пустоту. Увлекшись, я не сразу замечаю Мастера, который, стоя на вершине лестницы, с удивленным удовлетворением созерцает мои стремные манипуляции.

– Позвольте узнать, чем вы занимаетесь? – притворно строго провозглашает громовой голос, пробегаясь эхом по всему зданию.

Сердце мое с перепугу едва не решило сбежать в далекие края под названием Пятки. Однако я, набравшись решимости и оглядевшись в поиске источника звука, вижу милое улыбающееся морщинистое лицо Мастера, который бесшумно, словно тень Отца Гамлета, спускается по лестнице.

– Простите, – блею я, когда он окончательно спустился и остановился в полуметре от моей заикающейся тушки. – Я не должна была вламываться без спросу в ваше жилище и фотографировать, не спросив разрешения.

– Чем-чем вы занимались? – недоуменно подняв одну бровь, вопрошает Мастер.

– Фотографировала. Вот это, – снимаю с шеи Зенит и вкладываю ему в руку, – называется фотоаппарат. Он делает быстрые картинки. Вот здесь, – я показала ему на заднюю часть машинки, – находится пленка, с которой потом печатаются фотографии.