Чтение онлайн

Война шла дальше. Все вокруг говорили о Будапеште. Наши на фронте жали, неуклонно охватывая столицу клещами прорывов. Взяты Марлин, Страка, уже взят Мишкольц… Да, сержантам названия этих географических мест по большей части неведомы. Но понятно, что дело будет, и будет там. Планы города, фото, нелегкие названия улиц и площадей, замков и дворцов… Наверное, какие-то опергруппы уже там, внутри, в огромном, готовящемся стать крепостью городе, набитом эсэсовцами и салашистами, что клянутся разгромить наступающие силы Красной армии. Ничего, пусть обманывают себя.

На этот раз группа старшего лейтенанта Землякова должна идти во втором эшелоне. Задача – по горячим следам захватить и исследовать материалы одного хитрого завода, разрабатывавшего специальное оборудование для секретных экспериментов. Уничтожить следы за собой гитлеровцы уже не успеют, но на месте будет важен каждый час. Мародеры, ворье, да иной раз и наши чересчур хозяйственные бойцы проходящих частей или инициативные старшины АХЧ [42] иной раз наносят следствию не меньше вреда.

Из Сегеда группа выдвинулась шестого декабря. Тимофей с удобством сидел на тщательно уложенном имуществе: в оснащении группы теперь имелись ватные спальные мешки – роскошь, до сих пор не встречавшаяся сержанту Лавренко. Даже сидеть на таких пухлых чехлах-валиках – удовольствие.

Катили по широкому асфальтированному шоссе, ничуть не разбомбленному. Указатели… Субботица, Ходмезевашархель, чтоб ему, корявому, и крупное понятное – Будапешт. А за дорогой – грязища, чахлые редкие деревца, дома нескончаемых хуторов и предместий. Низко висит зимнее небо, словно умытое отражение той бесконечной грязи. Что, в сущности, хорошо, все ж и налететь могут немцы.

Но войны будто и нет.

Есть, как не быть… Вот сразу два разбитых немецких танка, мятые орудийные гильзы, воронки… Сбили здесь гитлеровский заслон, наверное, и из наших кто-то в землю лег: вон там, на бугорке, холмик угадывается.

– В этих Буде и Пеште будет жестко, – сказал вроде бы дремавший под надвинутой на нос фуражкой старший лейтенант Земляков. – Упрутся немцы накрепко, и в самой столице, и по флангам. Да, есть такое обоснованное стратегическое подозрение. Поосторожнее там, товарищи, побдительнее.

– Жень, мы же в тылах, да и о возможностях маневра противника знаем. И командование знает, – заверил разглядывающий серый пейзаж техник-лейтенант. – Хорош накручивать. Все все знают.

– Я, может, не тебе говорю, а товарищам бойцам, – пояснил Земляков. – Они пусть контрразведывательная, но пехота, должны быть готовы и сами своевременно маневрировать, отходить на заранее подготовленные позиции, сохраняя матчасть группы и стратегические запасы тушенки, ибо без ужина нам те ухищрения и головоломки фрицев с драгами и несущими поплавками решить будет крайне сложно.

– Отож очень верно. Без своевременного питания любой парадокс пуст и поверхностен, – подтвердил Торчок.

– Будем иметь в виду те сложности и парадоксы. Товарищ старший лейтенант, давайте я вам окуляры подправлю. А то не доедут ваши очки до Будапешта, развалятся, – предупредил Тимофей.

– Точный у тебя взгляд, Тима! – восхитился Земляков, передавая помятый предмет оптики. – Ничего не упускаешь. А мы, кроты близорукие… эх.

Технический лейтенант засмеялся. Звали его Николай Тесликов, иногда казалось, что он прямо со школьной скамьи в инженеры и попал. Не, так-то спец, это видно, но малость легкомысленный. Технический капитан, по фамилии Жор, был куда посолиднее, видимо, из довоенных гражданских специалистов, спокойный, обстоятельный. Иной раз смотрит на армейскую колонну, словно в первый раз бойцов и офицеров видит. Наверное, такая техническая особенность сознания и созерцания у капитана.

Уже доносилась отдаленная орудийная стрельба, многоствольно вздыхал фронт. Плыли сквозь туман машины и повозки – колес не видно, звуки во влаге глохнут. На окраине городка регулировщица: флажки желтый и красный будто уже одного промокшего цвета, сама как русалка – невидимый хвост в тумане плещет, петлицы на шинели монистом краснеют. Не, есть еще яркости в этом мире, только по большей части они бойцов дома ждут. А здесь торчит из пелены острый и черный церковный шпиль, вокруг стоят каменные распятия, палисадник темнеет, как проволочное ограждение…

Далеко ушли фронты, а Европа еще большая-большая…

– Воздух! – завопили сразу несколько голосов с машин и повозок.

Тимофей сгреб автомат и вещмешок, старший лейтенант Земляков, придерживая разбухшую полевую сумку, уже переваливался через борт, командуя:

– Шустрее! Рассасываемся!

Снизу Тимофей принял у Павло Захаровича мешок с НЗ, вместе побежали в поле, сапоги немедля стали вязнуть в чуть прихваченной холодом, но цепкой, как капкан, земле. Левее трусил от дороги капитан Жор, задирал голову, пытаясь рассмотреть вражеские самолеты. Видно ничего не было, только нудящий звук нарастал – определенно «юнкерсы», несет же их, гадов, в такую погоду.

Бухнулись с Торчком в какую-то ложбинку, на дне, понятно, была вода. Тимофей закряхтел, чувствуя, как промокают шаровары.

– Отож и я говорю: никакого покою! – согласился Торчок. – Не, ты глянь, вышагивает, как на том параде.

Лейтенант Тесликов, действительно, очень неспешно, соблюдая достоинство, отходил от шоссе. Выбирал место посуше, куда ногу поставить, поглядывал налево на дорогу – там громыхнула первая бомба…

С бомбежкой у фрицев не очень вышло: из поселка ударили зенитки, немедля появились наши истребители. В небе тут же и бешено взревело, и застрекотало. Буквально через какие-то секунды один из «юнкерсов» вынырнул из дымки, перевернулся через подломившееся крыло, запылал, понесся к земле, тускло сверкнул колпаком кабины и под ликующие крики многочисленных наблюдателей ахнул в самую середину размокшего кукурузного поля. Взорвался тяжко, словно жаба обожравшаяся.

Среди небесных туч стихло почти так же быстро, как и началось. Мелькнули призрачные быстрые тени истребителей, пустившихся в погоню за драпанувшими фашистами, и вновь повисла, казалось бы, непроницаемая облачность.

– Слаженно там на небесах усе, прямо по точному графику, – отметил Торчок, поднимая вещмешок.

– Да уж, – согласился Тимофей, пытаясь отряхнуть вымокшую штанину.

Лейтенант Тесликов уже стоял у машины с распахнутыми дверцами кабины, насмешливо улыбался.

– Вот что ты лыбишься? – приглушенно, но грубо поинтересовался Земляков. – Самый умный? Ну, садись в кабину, если такой храбрый и дисциплина не указ. Отдыхай в безопасности. А то вдруг простудишься или шапку уронишь. Отвечай за тебя потом, за…

Ругательство было малоизвестным, наверное, московским, сугубо интеллигентным. Но лейтенант все равно обиделся, молча сел в кабину и бахнул разболтанной дверцей. Остальные полезли в кузов, в том числе и лишившийся теплого места техник-капитан.

Злиться на нахальство распоряжавшегося Землякова капитан не стал, только негромко заметил:

– Напрасно так, Жень. Просто нет опыта у человека.

Переводчик, видимо, хотел ответить грубо, но воздержался. Лишь пояснил:

– С такими понтами у него фронтового опыта и не будет. Только и похороним дурака. А оно нам надо?