Чтение онлайн

Поначалу я ничего не заметил, потом глаза привыкли, и я внезапно обмер, как околдованный.

На маленьком диванчике, стоявшем в углу, лежала девушка, совершенно обнажённая. Она лежала на животе к окну головой, грызла яблоко и листала какой-то журнал. В полуденной тишине было слышно, как яблоко, твёрдое и сочное, потрескивает под крепкими белыми зубками.

Я зачарованно смотрел, как девушка лениво пошевеливает голенью ноги, согнутой в колене. Светло-каштановые, в нежных завитках, как у ребёнка, волосы рассыпались по плечам.

Я смотрел на длинные стройные ноги, слегка раскинутые в разные стороны по тёмно-зелёной бархатистой обшивке диванчика, на гибкую спину с тонкой талией и двумя аккуратными впадинками на пояснице, на белую упругую грудь между сдвинутых локтей, на беспечное, свежее, хорошенькое лицо девушки с глазами в тени и чувствовал, что дыхание у меня спирает, как поршнем.

Девушка перевернула страницу, водя взглядом по иллюстрациям, потом потянулась за новым яблоком в вазе на низком столике рядом.

Мой взгляд был прикован к этому волшебному зрелищу, сердце отчаянно билось, стучало бешено, так, что казалось, что дерево шатается от этих резких быстрых толчков. Я вдруг испугался, что девушка может встать, и во рту пересохло, хотя я довольно хорошо переношу жару, я судорожно сглотнул.

"Кто это?" - пронеслось в мозгу.

Я с трудом перевёл дыхание, снова с усилием глотнул, провёл языком по сухим губам, и тут девушка подняла голову, оторвав взгляд от иллюстраций - это было простое, ничего не означающее движение - и увидела меня.

Наши взгляды встретились. Секунда тянулась бесконечно.

Девушка забыла жевать, её лицо медленно вытягивалось, глаза округлились.

Она неподвижно, остолбенев, смотрела мне прямо в глаза, а я, овладев собой, не отрывая, однако, от неё взгляд, крабом пополз назад по веткам.

Пришёл в себя я уже на стене. Перед глазами неотвязно стояла манящая, сладкая картина...

Ещё эта одуряющая жара.

Я почувствовал себя неважно. Я прыгнул в пыль со стены, коснувшись руками дороги, отряхнул ладони от пыли и пошёл домой, стараясь не обращать внимания на жару, которую я, кстати, хорошо переношу.

С противоположной стороны улицы, забившись между камнями в стене, рыжая с чёрными ушами дворняга провожала меня сонным мутным взглядом.

Белое солнце застыло в белом небе.

Дома было тихо. Я прошёлся по пустым комнатам. Нашёл в кресле кипу новых журналов и, листая их, пошёл на кухню чего-нибудь проглотить.

Пришла мама. Вначале я не услышал её быстрых шагов из-за глуховатой мелодии, прорывающейся из приёмника, а потом она заглянула на кухню.

– Пик!
– сказала она, улыбаясь.
– Здравствуй!

– Здравствуй, ма, - сказал я, жуя.

Журналы были отложены в сторону. Я не люблю читать за едой.

– Ты давно пришёл?
– спросила она, осторожно трогая причёску. На её лице, свежем, юном, ещё очень красивом, появилось озабоченное выражение.

– Нет, недавно.

– А что ты ешь?

– Я уже всё, - сообщил я, вставая из-за стола, подошёл к маме, легонько коснулся губами её щеки.
– Ты такая красивая сегодня!

– Правда?
– На её лице появилась сияющая улыбка.
– А как у тебя дела в школе?

Школа была необитаема. Я задумался.

– Прекрасно, - сказал я.

– Давно ты там был?
– Взгляд у мамы стал очень внимательным. Проницательным.

– Совсем недавно, - сказал я.
– Ну как всегда. Ты же знаешь. Ты же всё у меня знаешь.

Она вдруг погрустнела при этих словах.

– Мне нужно поговорить с тобой, мой мальчик, - сказала она.
– Пойдём.

Я вздохнул и посмотрел на неё укоризненно.

– Зачем это нужно?
– мягко сказал я.
– Совсем это не нужно.

– Нет, нужно, - сказала она, подталкивая меня в спину.

Я собрал журналы, мы пошли в гостиную, и мама, усадив меня на диван, села рядом и наморщила лоб.

– Мальчик, эти обстоятельства... рядом с которыми тебя иногда видят, они волнуют меня. Их во многом подозревают. Это очень неразумно.

– Ты напрасно тревожишься, - сказал я успокаивающе, но мама продолжала: - Сейчас они обратили свой взгляд на Корку, и его родители очень волнуются. Я разговаривала с ними и, поверь, ты сам себе не представляешь, насколько эти обстоятельства обманчивы, коварны. Я совсем не хочу, чтобы с тобой ничего не происходило.

– Повторяю, - сказал я терпеливо.
– Ничего страшного я не вижу. Ты лучше скажи, Лагуна не приходил?

– Нет, кажется. Ты у Экзотики спроси.

Она помолчала, а затем спросила:

– Как, журналы тебе понравились?

– Понравились, - сказал я сердито. Я чувствовал, что мне не верят.
– Скажи, в чём я должен тебя разубедить? Ну, скажи?

– Ладно, - сказала мама.
– Хватит, пожалуй, об этом. Я знаю, что ты у меня умница.
– Она покладисто поцеловала меня в лоб.
– Эти Корки меня просто разволновали своими россказнями.

– Вот-вот, - сказал я.
– А ты и развесила ушки. Они много чего могут понарассказать.

– Я о другом. Тюфяк всего разок прошелся под ручку на людях с Карьерой. Страшна она, слов нет, но результат превзошел все ожидания. А Офис как держится метода! Без роду, без племени, без наших, старожилов, связей, - презрительно заклеймила сироту мать.
– По сравнению с нами он никто, а, глядишь, своего добьётся. Проявит себя, несмотря ни на что. Способностей - ноль, читать не умеет, зато интуиция и трудолюбие какие!

В этой жизни одно за счёт другого. Ещё в столице окажется, будь она неладна. Его же здесь все знают, как облупленного. А в большом городе любой с душком настоящим человеком может стать сразу. Без усилий. То же самое мне твердит и погремушка Абсурд. Все уши прожужжал.
– Мать жаловала лишь тех, кто с ней во всём этично соглашался.
– Ты идеалист. Нельзя жить просто так. Самому. Без цели. Как раньше.

Как раньше... Когда я вспоминал стабильные старые времена, в моей душе бессознательно, будто на кнопку нажимали, возникала теплая атмосфера, уникальная, она была ни на что не похожа, будто ткался неведомый узор.