Чтение онлайн

Один раз у меня, как помешательство, мелькнула странная догадка, что, может статься, это состояние бедняцкой душевной теплоты и есть главное, и есть цель, но я сразу с ужасом отогнал ее, цель - и слово, и понятие, представлялись чем-то грандиозным, для чего надо крушить, ломать, давить, перешагивать через всех, идти напролом, мыслить безошибочно, действовать точно. Целенаправленно.

Я уважал целенаправленных людей. И завидовал, потому что таким, как они, быть не мог. Уверенным.

Впечатление - это то, что кажется. Нечто зыбкое, ненадежное, ускользающее. Лишнее. Неполноценное. Лучше обойтись без него.

Но я очень хотел, чтобы все было, как прежде, видел, как все меняется, в лучшую сторону, и не знал, как быть.

Мамина хмурость развеялась, и на холеном лице вновь заиграла улыбка.

– А у нас сегодня гости!
– сообщила она.

Я скривился.

– Опять!

– Ты не рад?

– Мне-то что радоваться?

– Здесь будут девушки. Даже из столицы. Я пригласила их. Кстати!
– сказала она, шутливо повысив тон, - меня волнуют твои отношения с девушками. Я их редко стала видеть у нас.

– Ма!
– сказал я.

– Ладно, не буду. Так ты сегодня никуда не идешь?

– Не знаю, - сказал я.
– Неизвестно еще. Я хочу Лагуну подождать. Он должен зайти. Пока буду у себя. Если он придет, то сразу меня зови, ладно?

– Хорошо, мой мальчик, - сказала мама. Она улыбнулась мне и пошла отдавать указания прислуге.

Навстречу ей вышла Экзотика.

– Экзотика!
– позвал я.
– Лагуна приходил, не знаете?

– О, нет!
– сказала Экзотика, ласково улыбаясь мне.
– Не приходил, я бы непременно сообщила вам. А вы проведете этот вечер с нами, Пикет?

– Возможно, - сказал я уклончиво.

– Мы все будем этому очень рады, - сказала Экзотика, вновь обнажая в широкой улыбке ослепительно белые зубы. У нее была смуглая кожа, толстые добрые губы, которые не портили ее лицо, и красивые миндалевидные глаза.
– Оставайтесь с нами.

Я покивал головой и пошел в свою комнату. Знаю я эти вечера во фраках. Эти ужины и грезы при свечах. Эти разговоры. Гости изо всех сил хотят казаться кем-то.

Это было мне хорошо знакомо.

Я включил музыку на полгромкости и прилег с журналами на диван.

Вначале, подумал я, они будут есть. Будут есть долго, в несколько заходов, потом все это запивать, а потом и начнутся все эти амбициозные разговоры, все будто наизусть, заумные и нудные, все на подхватах и на повторах. О том, что они совершат. Я ясно себе представлял эту рутину. Большой зал будет освещен многоярусными люстрами, подвешенными под высоким потолком непонятно к чему. За столом будут представители власть имущих побережья, и даже из столицы - мама никогда не позовет, скажем, родственников Лагуны, хотя, согласен, они еще те подарки.

Нет, все будут важные и в высшей степени благопристойные.

За столом будет стук вилок и ножей, звук придвигаемых блюд, а вдоль стола будут ловко и бесшумно сновать официанты и ловить каждый жест.

А если, к примеру, я зайду, то все перестанут есть и устремят на меня свои взгляды, ничего не выражающие, кроме вежливого вопроса - кто ты и что ты тут делаешь?

А я бы не стал спешить приветствовать этот фасад трухи и жестко бы затягивал паузу, чтобы они заерзали, не понимая, в чем дело. А мама подошла бы своим быстрым шагом, обняла бы меня за плечи и, улыбаясь своей ослепительной

улыбкой, сказала бы, что все меня очень, очень рады видеть, и посмотрела бы на всех сидящих за столом, и все сидящие за столом дружно и нестройно, кто едва заметно, кто усердно, кто надменно и высокомерно, оказывая честь, кто от души - покивали бы в знак согласия с мамиными словами и, возможно, заулыбались бы, а я, как конкурсант воспитанный, тоже сделал бы улыбку, наклонил бы голову и поздоровался.

Правда, сегодня установленный распорядок может слегка нарушиться - мама что-то говорила о девушках, значит, будут молодежь и танцы, а это обещает нечто

занимательное.

И опять будут гости из столицы и, само собой, удивятся некоторым провинциальным причудам.

Я опять подумал, что совсем-совсем ничего не помню про мегаполис. Я помню только, что мы с матерью спешили в аэропорт, но за минуты стремительной езды ничего не успел разглядеть, кроме особого, необычного темно-синего сияния, блеска вспышек, множества разноцветных мигающих огней, и все ошеломляло, вдохновляло и угнетало одновременно. Одному там, ничего не зная, делать нечего.

Корка ездил в столицу на каникулы. Он был в полном восторге и много понарассказывал, но я обычно равнодушен к самым красочным повествованиям.

Именно тогда у Корки возникли отношения с компаниями.

Корка глуп, думал я. Он полагал, что компании - это игрушки. Я лично не понимаю, что это такое - компании. Бывшие ученики метода Абсурда. Отработанный материал. Эти люди были мне непонятны, и я чувствовал инстинктивно, что это не потому, что я не способен постичь их действия, а потому, что действия их хаотичны, не мотивированы подчас ничем разумным, часто они не руководствуются даже хитростью и смекалкой, присущими маргиналам, не говоря уж о другом разуме. Порой, когда я наблюдал их, мне приходило в голову, что они похожи на какие-то биологические образования со своей жизнью и понятиями, отличными от человеческих.

Я подумал, что Корка, который посчитал их за полноценный изъян, теперь сидит дома и боится, боится до восторга. Страх этот будет расти. От незнания. Я поймал себя на мысли, что толком не знаю, как это - бояться. Боялся ли я, когда дрался с Чехлом? Я поразмыслил, вспоминая эту драку. Он казался мне сильным, кроме того, он меньше остальных был похож на реликт, и поэтому я даже не ожидал, что сразу собью его с ног. Он встал, но был оглушен, и я, пожалуй, переусердствовал, не поняв, что у него просто крепкая голова, и поэтому он стоит. Есть такие люди - с крепкой головой, они хорошо переносят удары и, даже будучи совсем без сознания, стоят и даже двигаются. В те минуты я не думал о его окружении. Только потом Лагуна предположил, что Чехол будет мстить, но я почему-то сомневался.

Я чувствовал, что Чехол выбросил из головы этот случай. Просто не вспоминает о нем.

Есть самые незначительные вещи, происшествия, которые жгут впоследствии все сильней и сильней, как огонь, и любое воспоминание о них бесит и бросает в безумие, а есть и вот такие.

Я не заметил даже, как заснул, а разбудил меня осторожный и настойчивый стук в дверь.

– Да!
– сказал я, открывая глаза. Музыка все еще играла, тихо, усыпляюще. - Да!
– сказал я снова.

Ручка повернулась, дверь приоткрылась, и в щель просунулась мамина голова.