Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
— Qui Vous a appris * faire les cartes? Vous avez *a dans la famille?
— Non, Madame. J’ai commenc* * 17 ans. J’*tais avec une dame qui savait faire les cartes. Mais elle les faisait pour elle. Un soir elle m’a envoy*e en commission — o* j’ai eu peur. Le matin en faisant les cartes elle m’avait dit: — Je vois quelqu’un courir — et c’est moi qui ai d* courir, car le soir elle m’a envoy*e dans de mauvais lieux, et je lui ai dit que c’*taient des voyous qui *taient apr*s moi — mais c’*tait bien le contraire. Si j’avais su tirer les cartes — je n’y serais pas all*e… — Прощаемся. — Je reviendrai. Je reviendrai pour faire mon second jeu, nos seconds jeux. — Soyez heureuse, ch*re Dame, et t*chez de profiter un peu, et grand merci * Vous [1820] .
1820
На отсутствующего
— Как его зовут? <…>
— Много есть гаданий — что другое — это на дальнюю дорогу.
На дальнюю дорогу.
…Усталость, дорога, болезнь. То и дело в больнице. — А вот письмо — радость нежданная! — Сейчас-то он здоров. — А людей-то, людей! — А перестрадал сколько, человек-то хороший и добрый очень. Денег у него было много, что-то ему вернется, он ведь умный очень. — Вот письмо! — Здесь похуже немного: болезнь и нервничает очень. Даму одну любит очень. <…>
— Вас очень любит, и Вы его видели — 10 месяцев назад — тут 10 карт — а может, 10 лет?
— Дорог он Вам, и с Вами в родстве. Он было сильно похудел, а потом чуточку поднабрал. Дорогуша — червовый туз. И ведет себя примерно, положительный. Очень. Все его покинули, а Вы пришли к нему, — он был в большой опасности — сейчас он вне опасности. И смерти ему нет — а был момент, хотел он смерти. Нет, нет, нет! Нет никакой смерти. Он еще проживет.
И любит он Вас, родня, как бы сын Вам. Только не говорите мне, ничего не говорите!
— А вот письмо! —
(Вот задержка, мужчина, верный друг…)
Его карта выпала рядом с Вашей. Это же он — червовый валет! Новые события Вас сведут: 10 лет не придется ждать, чтобы Вам снова увидеться.
Еще один молодой человек, при нем? Ох ты батюшки!
…Другая дама печалится о нем, тоже больная. …нежданная радость, большое счастье…
…Он не пишет, потому что он после болезни в себя не пришел. В больнице — воля не своя. Нервничает очень, и не в себе. Я вижу хорошо письмо, но это еще не завтра. Может, даже не его письмо, а письмо санитара.
<…>
— Вы все сказали? — Не нужно всего говорить. Есть вещи, о которых нужно промолчать. На третий раз только можно говорить… Я и так Вам слишком много сказала.
— Значит, Вы кончили? — Совсем кончила, а Вы не расстраивайтесь: он выздоровеет. — Значит, вы ничего больше не скажете? — Милая дамочка, я Вам и так слишком много сказала.
— Тогда я Вам скажу, что он в больнице и его только что прооперировали, он мне не пишет. Я даже не знаю его родственников… И я не решаюсь слишком часто ему писать, и поэтому ничего не знаю о нем — поэтому пришла к Вам, потому что Вы — знаете. <…>
Бедный парень! Я знала, я близко была.
…Сколько я Вам должна? — Сколько можете. Я всегда довольна.
<…> — О, это слишком много, слишком много! Вы себе в убыток…
Берите. Вы мне много добра сделали.
— Есть много гаданий. Это первое. Как бы я ни старалась Вас не узнать, когда Вы опять придете — ведь сколько народу ходит! я Вас узнаю по Вашим картам. Даже если Вы наденете роскошное манто, волосы уложите у парикмахера, накраситесь, я Вас все равно узнаю по Вашим картам. Тогда это будет второй расклад. Как бы ни старалась Вас забыть, как забуду Ваши карты? — карты мне все напомнят. Есть гадание на «Что есть», на «Что будет», есть «тройное». И еще сколько других.
— Кто Вас научил гадать. У Вас что, в семье гадали?
— Нет, Мадам. Я начала в 17 лет. Я тогда жила у одной дамы, которая умела гадать. Но она гадала на себя. Однажды вечером она меня послала по делам — там я и испугалась. Утром она разложила карты и мне сказала: — Я вижу, кто-то убегает — а убегать-то пришлось мне, потому что вечером она меня посылала в темное местечко, и я ей сказала, что за мной гнались хулиганы — но на самом деле этого не было. Если бы я умела гадать на картах, я бы туда не пошла. <…>
— Я приду еще. Приду на второй расклад карт. — Будьте счастливы, дорогая дама, и постарайтесь не упустить своего в жизни, и большое спасибо.
(Пер. с фр. Е.С. Дружининой).
<Приписка на полях:>
Записано у нее же, пока говорила, слово в слово — 29 авг<уста> 1936 г., на скалах над С<ен->Пьером, в субботу, в третьем часу дня.
МЦ.
Впервые — «Хотите ко мне в сыновья?» С. 26–26 (с купюрами). Полностью — Письма Анатолию Штейгеру. С. 53–62. СС-7. С 584–589. Печ. по СС-7.
75-36. А.С. Штайгеру
S<ain>t Pierre-de-Rumilly
Haute Savoie
Ch*teau d'Arcine
31-го августа 1936 г.,
тотчас же после получения Вашего письма, понедельник.
Дитя! Начнем с дела. Вы отлично сделали, что не приехали. Вы поступили как умный хороший зверь, который пошел отлёживаться в берлогу. (Если бы Вы тогда приехали — это был бы удар радости, которого я не мыслю. У меня всегда чувство — что я умру от радости — или от страха.)
Но оставим — неприезд, будем — о приезде.
Скованная Вашим молчанием, упорством его, всё бо*льшим и бо*льшим ростом его, на мне — весом его, скованная внешне как и внутренне, я ничего решительного не предприняла — и не могла предпринять. Я только запросила домой, докуда я здесь, и еще — и еще — одну свою приятельницу — сможет ли она временно одолжить требуемую сумму. Докуда — еще не знаю, деньги будут в любую минуту (Вашей в них надобности — любо*й — помните). Всё дело сейчас 1) в степени Вашей поправки, 2) в сроке моего пребывания, ибо не от меня зависит [1821] .
1821
Имеется в виду нависшая над Цветаевой «туча отъезда» в СССР. См. письмо к А.А. Тесковой от 29 марта 1936 г.
— Голубчик, знаю, что пишу не о том, но ведь в том я (пока) бессильна — потому что не знаю точного состояния Ваших легких и, вообще, Вашей физики: сопротивляемости, едоспособности и способности усвоительной, не знаю Вашего физического материала — будьте другом, напишите мне серьезно и подробно — а не капризно (напр<имер> «резали что-то возле печени» — что* это за ответ? Неужели Вам самому не интересно — что*, а если самому не* — неужели Вы не понимаете, неужели Вы до сих пор не понимаете — что* для меня — Вы — весь, со стихами, — как с кишками). Но — к делу: напишите мне всё, что Вы о физическом себе знаете — и больше, чем знаете — узнайте, чтобы узнала — я. Тогда — можно говорить.
Другое: предположим, что этот Ваш приезд ко мне к 15-му сентября — не удастся — либо потому, что Вы недостаточно окрепнете, либо потому что мне придется уехать раньше, — что* Вы хотите, на выбор: чтобы я к Вам осенью в Schwendi приехала — и уже не на ча*с (сейчас, при максимальной удаче, это был бы час — если это вообще мыслимо — в один день — из Арсина в Швенди — в один день — с невозможностью ночевки, ибо я без заграничн<ого> паспорта и не могу получить визы) — уже не на час, а на несколько дней. У меня в Париже загр<аничный> паспорт есть, и есть друзья, и они мне с визой помогут. Только — важная подробность — где я в Schwendi буду жить? Можно там жить? Это (помимо санатории) — деревня? Комнаты — сдаются? Цены — астрономические или человеческие? (Хотя вся Швейцария — астрономическая, только зажигалки — человеческие.) А если не в Schwendi — так где? Чтобы каждый день видаться. А можно — каждый день видаться?
Второе: хочешь — ты — приехать осенью в Париж — и вот для чего. У меня есть друг — женщина — русская — изумительный врач и человек [1822] — и с изумительным врачебным даром (g*nie [1823] ). Когда — в 1929 г. — у близкого мне человека [1824] никто в легких не находил ничего — она первая прослышала и забила тревогу и добилась немедленного отъезда сюда же — откуда пишу. Она абсолютно-подробна и, одновременно — le grand coup d’oeil [1825] , т е. никогда не рассматривает больного только в данности больного органа, а — неизменно в совокупности всего его физического и духовного явления — в соответствии всего со всем. Я ей не только верю абсолютно (что* «я» — и что* — «верю») я знаю — своим, и всех своих друзей, и знакомых и даже чужих людей за 14 лет опытом — что лучшего врача быть не может.
1822
М.Н. Лебедева.
1823
Гений, талант (фр.).
1824
Речь идет о С.Я. Эфроне, который в конце декабря 1929 г., ввиду возобновившегося легочного процесса, вынужден был уехать в Савойю на лечение.
1825
Широкого взгляда (фр.).
Хочешь — пойдем к ней? Она скажет всю правду — все твои возможности и невозможности — и перспективы — и запреты, всего тебя физического даст как на ладони. Она очень любящая (и очень меня любит) и совсем особенная, с таким же душевным g*nie, как врачебным. (Она — эмигрантка еще царского времени, 20 лет в Париже, непрерывная практика, работает у самых больших профессоров, у нее ход ко всем именным врачам (светилам), которые всегда — не было исключения — подтверждают ее диагноз.) И это мне родной человек, и к тебе отнесется, как к родному.
— Хочешь? Тогда ты приедешь ко мне, я тебя устрою в Ванве, возле, и буду с тобой всё время, которое захочешь и сможешь. (А утром буду приходить здороваться.) Ты будешь мой гость. В город от нас — рукой подать: 7 мин<ут> ходу до метро и столько же до автобуса.
Но — как ты ходишь? (Сколько вопросов — и насколько бы проще…) Т. е. — как ходил до операции? Сильно ли задыхаешься? (Я теперь рада, что тогда проводила твою сестру [1826] — точно — немножко — тебя.) Одолеваешь ли подъем, — и какой? И есть ли такой, который не одолеваешь? (Говорю не о горах, а в размерах холмистого города. Впрочем, у самого метро — стоянка автомобилей, а до нас — на машине — минута.) Еще подробнее: сразу ли ты чувствуешь — что в го*ру? (Незаметный для глаза подъем.) Вообще — что* у тебя с легкими? В точности. (Есть правое и левое, есть верхушка и низ — и середина, наверное, так что — с каждым и в каждом??)
1826
Сестра А.С. Головина.
Значит, решай — как тебе лучше. И реши — немножко заранее, хотя бы в виде плана. Я бы бесконечно хотела тебя ей показать. (Ее зовут Маргарита Николаевна, ее дом в Париже — единственный, куда я прихожу без зова — могу придти в любой час суток — и несуток — в любой час души.)
Тогда вместе с М<аргаритой> Н<иколаевной> всё выясним: всего тебя — и будет легче — и тебе и мне.
Но о себе — сейчас — не хочу тебе писать, проглочу. Эти дни (твоего молчания) одни из моих самых тяжелых за жизнь. (Знай раз-навсегда, что я ничего не преувеличиваю: всё преуменьшаю.)
Сейчас одно важно: твоё здоровье, — и моё к тебе — только, поскольку я могу тебе помочь: от помочь до развлечь.
Еще одно: не оставляй меня та*к — подолгу — без вестей, ради Бога! Ведь есть — открытки. Только два слова, чтобы мне та*к не мучиться — как эти дни. (Ка*к — ты не узнаешь никогда. Да и я не знала, что так — можно. Каждую минуту целого дня, и всей моей силой — а сколько их было — дней!)