Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
Две просьбы:
1) Выслать мне гонорар за стихи (я ведь наскребаю на train de vacances [1232] )
2) Написать Ваше впечатление о Чорте, применительно к Совр<еменным> Запискам. И что бы Вам — не хотелось (ибо весь Чорт — велик.)
Ну*, вот.
Простите, что не послала билета, но совсем замоталась с ежедневными поездками к Муру [1233] — на край света, и ежедневно на 3 часа, ибо скучает. Переписку рукописи кончила в последнюю минуту, но дать ее — на прочтение не могла бы, ибо опять оказалась — черновиком.
1232
См. перевод на с. 417.
1233
См. предыдущее письмо.
Сердечный привет
МЦ.
Впервые — Надеюсь — сговоримся легко. С. 79–80. Печ. по тексту первой публикации.
51-35. Богенгардтам
La Favi*re, par Bormes (Var)
Villa Wrangel
29-го июня 1935 г., понед<ельник>
Дорогие Богенгардты,
Только что получила Цепь Благоденствия и тотчас же передаю ее вам. Очень прошу серьезно вчитаться и точно выполнить все (очень скромные) условия. Обойдется это вам ровно в 4 фр<анка> (5 писем по 50-ти сантимов и мандат в 1 фр<анк> 50 сант<имов>, (либо 3 марки по 50 сант<имов>). Риск — небольшой, даже для нас с вами, а прибыль может быть (не особенно верю в десять тысяч!) хоть в несколько сотен: и то хлеб! Получила я эту цепь из верных, очень озабоченных моей жизнью, не мистификаторских рук. Но — просьба: разошлите не только русским, но и французам, чтобы цепь в конце концов не оттолкнула последних видом своих иностранных фамилий. — Так делаю и я. Не спутайте: рассылать цепь будете своим знакомым, а не тем, что написаны: те — список. Впрочем, там все очень точно сказано, только не ошибитесь. Вам посылаю — в первую голову. Советую заняться этим делом — вечером, когда дети спят, а сам еще не спишь. (Интересно, кто больше всех увлечется? <)> Детям об этом говорить не надо, — я Муру не говорю: во-первых не люблю соединения детей с деньгами, во-вторых — м<ожет> б<ыть> тщетные надежды, в третьих — одолеют, в четвертых — разболтают.
(А что будет с почтальоном, к<отор>ый должен будет переносить 15.625 писем или мандатов?? Не могут за это — выселить из Франции???)
Как видите — мы на Юге. Ныне ровно месяц. Мур (тьфу! тьфу!) совсем поправился, отлично ходит, купается и загорает. Живем в дешевой мансарде в 5 мин<утах> от моря. Ехали train de vacances, т. е. за полцены. Но жизнь очень дорога, нет сравнения с нашими ценами. Рынка нет. Всё дорого: к рыбе не подступишься (самая дешевая — 4 фр<анка> фунт), овощи редки из-за сухости почвы, фрукты — тоже (персики — 3 фр<анка> 50 <сантимов>, груши — 2 <франка>, и очень плохие), молока нет совсем. Спасаемся кооперативом, где иногда бывает дешевка. За всем ходим в соседний курорт Lavandou. Фавьер — русский поселок, состоящий из хозяев пансионов и их пансионеров. Есть одна единственная лавка — тоже русская, но так как в ней всё дороже, предпочитаем ехать в Lavandou.
Живем мы пока одни, наши хозяева еще в Париже. Баронесса Врангель, у к<отор>ой мы сняли, оказалась рожденной Елпатьевской, дочерью писателя и врача Елпатьевского, который был двоюродным братом моего отца [1234] . Ее это мало взволновало, меня — очень (не ее врангельство, а ее елпатьевство: наше общее владимирство).
Природа здесь — слишком роскошная. Просто — всё: пальмы, мимоза, мирта, олеандр, кактус не куст, а дерево, похожее на змею, вставшую на хвост, эвкалипт, — целый ботанический сад. И море. И горы. Было бы меньше — было бы лучше. Я даже немножко томлюсь от такого пиршества.
1234
См. письмо к В.Н. Буниной от 2 июня 1935 г. и коммент. к нему.
Что очень хорошо — горный феодальный городок Борм, с XIII в<ека> так и не двинувшийся и знаменитый только своей чумою [1235] . Это — скромнее.
Сейчас перепишу Вам цепь, чтобы ныне же отправить.
Непременно известите о ее дальнейших судьбах — и, в первую голову, — о своих. В начале августа к нам собирается Сережа.
Обнимаю и жду вестей.
МЦ.
Печ. впервые по копии с оригинала, хранящейся в архиве составителя.
1235
В 1482 г. город был опустошен эпидемией чумы.
52-35. А.А. Тесковой
2-го июля 1935 г., вторник
La Favi*re, par Bormes (Var)
Villa Wrangel
(Не забудьте: France!)
Дорогая А<нна> А<нтоновиа>! Вкратце: перед самым концом блистательного учебного года и за 2 недели до нашего train de vacances — на юг (вместо 400 фр<анков> — 215 фр<анков> в оба конца) — у Мура стал побаливать живот: — аппендицит — немедленная операция. 14-го его оперировали: Алексинский [1236] , еще российское светило. Пролежал 10 дней в Ville-Juif’cком госпитале (еврей — ни при чем: старинное название пригорода) и на 14-ый день с Божьей и дружеской помощью, выехали с ним — тем самым поездом — на юг.
1236
И.П. Алексинский. — См. коммент. 1 к письму к А.Э. Берг от 21 июня 1935 г.
Нынче морю и Югу — четвертый день. Сняли мансарду — просторное, но — пёкло, пёкло — но просторное — и дешевое: чердак баронессы Врангель [1237] , к<отор>ая оказалась моей троюродной сестрой: ее отец, писатель-народник (и врач) — поколения Чирикова, — С<ергей>Я<ковлевич> Елпатьевский [1238] — был двоюродный брат моего отца. Но я — больше взволновалась этим открытием, чем она. (Баронесса она по мужу: не Главнокомандующему [1239] , а земскому деятелю [1240] , но — очевидно — одна семья). Хозяева еще в Париже, мы с Муром на чердаке — одни царствуем. Жизнь — тяжелая: продуктов нет (Favi*re — несколько русских вилл, между прочим — две милюковских, обе заколоченные), за всем нужно в соседний курорт, а мне из-за Мура — невозможно: 6 верст в два конца, а ему вообще, пока, ходить — опасно (17-ый день), а одного оставить — страшно: очень крутая внешняя лестница, — вдруг свалится и разойдется шов? Или на солнце снимет шляпу (неминуемый солнечный удар). Но завтра все-таки пойду, п<отому> ч<то> ни хлеба, ни марок. (Есть единственная — русская — и даже княжеская лавочка, но, естественно, на всем переплачиваешь, а денег — меньше, чем в обрез).
1237
Л.С. Врангель. — См. коммент. 1 к письму к В.Н. Буниной от 2 июня 1935 г.
1238
С.Я. Елпатьевский. — См. коммент. 3 к письму к В.Н. Буниной от 2 июня 1935 г. Поколение Чирикова, — Имеется в виду Чириков Евгений Николаевич (1864-1932) — писатель, драматург, публицист. С 1921 г. жил в Праге. Цветаева была с ним знакома.
1239
Главнокомандующий. — Врангель Петр Николаевич (1878–1928) — генерал-лейтенант. В 1918–1919 гг. командующий Добровольческой армией, в 1920 г. — Вооруженными силами Юга России и Русской армией. В эмиграции с 1920 г. Основал и возглавил Русский общевоинский союз.
1240
Врангель Николай Александрович, барон (1887–1961) — специалист в области мостостроения. В 1920 г. эмигрировал в Югославию, в 1924 г. переехал в Париж. Профессор Русского высшего технического института в Париже.
Вся русская колония знает, что у Мура была операция, здесь все бездельничают — и никто не предложит за ним присмотреть — всего 2 часа, у себя же в саду.
За 1 * километра с ближайшего ж<елезно->д<орожного> пункта до Фавьер’а с нас взяли 15 фр<анков> — на русском автомобиле. Имущие русские — беспощадны.
Единственный человек, пока, — старушка-докторша, 70-ти лет, сама подошедшая на пляже и предложившая снять Муру пластырь. Она же свела меня с овощником и она же, завтра, ведет меня в Lavandoux — тот ближайший курорт. (Нужно знать тропинку, — дороги — нет).
Море — блаженное, но после Океана — по чести сказать — скучное. Чуть плещется, — никакого морского зрелища. Голубая неподвижность — без событий. Пляж — чудесный: песчаный и дно очень долго — мелкое. Вода — изумительного цвета. Но (Вам — скажу) — скучно. Я плохой пловец, — не моя стихия, а лежать для меня — самый тяжелый труд. С Муром же ходить — нельзя, и долго нельзя будет. А какие вокруг горы! Сосна, лаванда, мирт, белый мрамор. И какие — доступные. Я нынче писала С<ергею> Я<ковлевичу>: здешние горы — Чехия, выигравшая 5 милл<ионов> в Национ<альную> Лотер<ею>, но — Чехия: то же обожаемое мною соединение сосны, камня и суши. (Чехия осталась у меня в памяти как один синий день. И одна — туманная ночь.)
Наш сад переходит в горку, немножко нынче с Муром побродили, я сразу влюбилась в какой-то куст, оказался — мирт, — посылаю веточку.
О встрече с Пастернаком [1241] (— была — и какая невстреча!) напишу, когда отзоветесь. Сейчас тяжело — и неуверенно, м<ожет> б<ыть> Вы уже переехали на дачу и письмо не дойдет? Но все же — надеюсь.
— О многом напишу, о чем не могу писать никому. О том, что я — aus dem Spiel, совсем, aus jedem [1242] . Смотрю на нынешних двадцатилетних: себя (и все же — не себя!) 20 лет назад, а они на меня — не смотрят, для них я скучная (а м<ожет> б<ыть> «странная») еще молодая, но уже седая, — значит: немолодая — дама с мальчиком. А м<ожет> б<ыть> просто не видят — как предмет. Горько — вдруг сразу — выбыть из строя —живых.
1241
Речь идет о встрече Цветаевой с Пастернаком в дни Международного конгресса писателей в защиту культуры, который проходил в Париже с 21 по 25 июня 1935 г Цветаева была на нем добровольным зрителем. Пастернак, которому было «приказано» ехать, прибыл на конгресс в подавленном состоянии 24 июня. Их общение происходило в отеле, затем в магазине, где Пастернак хотел купить платье своей жене. В результате она встретила не своего «заоблачною брата», а несчастного, находящегося в депрессии человека Цветаева с сыном 28 июня уехала в Фавьер. (Подробно о поездке Пастернака в Париж см.: Флейишан Л. Борис Пастернак в тридцатые годы. Jerusalem. 1984. С. 236-266). 12 августа А.А. Тескова писала А.Л. Бему: «О Пастернаке писала Цветаева давно (с тех пор 3 письма), совсем коротко, и с обещанием написать о встрече подробно, но до сих пор этого обещания не исполнила. У нее было много забот, Мур болел аппендицитом, ему делали операцию, должна была везти к морю и т. д., но в последнем письме я ее прямо спросила, если узнаю литературные подробности о пребывании Пастернака в Париже, сообщу» (Архив А.Л. Бема). Своего обещания, по-видимому, Цветаева так и не выполнила.
1242
Вышла из игры,… из всякой (нем.).
Вечера — самое тяжелое. Мур в 9 ч<асов> спит, в мансарде — жарко и крохотная керосиновая лампа, на воле темно и писать нельзя. К морю — тоже нельзя. Никуда нельзя. И никого нет. Вокруг русские радостные голоса: — идем? идем! — не забудьте кофточку: свежо! — палку взяли?
И — пошли.
А я хожу — быстрее их!
Мур на берегу — красивый: невероятной длины — ноги, что* всегда придает — полет. Очень выровнялся. С увлечением играет в песок и успел уже потерять — прозевать! унесло из-под носу — два ведра. Купаться нельзя — полощется. Дай Бог ему здоровья!