Марина Цветаева. Письма 1937-1941
Шрифт:
Да, а 10-го — годовщина, и день рождения, и еще годовщина: трехлетие отъезда [740] . Але я на ее годовщину (27-го) [741] , носила передачу, С<ереже>, наверное, не удастся…
Мур перешел в местную школу, по соседству, № 8 по Покров<скому> бульв<ару> (бывшую ж<енскую> гимн<азию> Виноградовой) [742] . Там — проще. И — так — проще, может выходить за четверть часа, а то давился едой, боясь опоздать. А — кошмарный трамвай: хожу пешком или езжу на метро (Кировские ворота в 10 мин<утах>). Немножко привыкла. Хорошие места, но — не мои. На лифте больше не езжу, в последний раз меня дико перепугал женский голос (лифтерша сидит где-то в подземелье и говорит в микрофон): — Как идет лифт? Я, дрожащим (как лифт) голосом: — Да ничего. Кажется — неважно. — Может, и не доедете: тяга совсем слабая, в пятом — остановился. Я: — «Да не пугайте, не пугайте, ради Бога, я и так умираю от страха!»
740
Годовщина ареста, трехлетие отъезда С.Я. Эфрона из Франции
741
Годовщина ареста А.С. Эфрон.
742
Правильно: Виноградской.
«И с той поры — к Демьяну ни ногой» [743]
Честное слово: так бояться для сердца куда хуже, чем все шесть этажей.
С деньгами — плоховато: все ушло на кв<артиру> и переезд, а в Интер<национальной> Лит<ературе>, где в ближайшей книге должны были пойти мои переводы немец<ких> песен — полная перемена программы, пойдет совсем другое, так что на скорый гонорар надеяться нечего [744] . Хоть бы Муля выручил те (воровкины) 750 руб<лей>.
743
Из басни И.А. Крылова «Демьянова уха».
744
При жизни Цветаевой эти переводы опубликованы не были.
Заказала книжную полку и кухонную (NB! Чем буду платить??). Столяр — друг Тагеров, чудный старик, мы с ним сразу подружились. Когда уберутся ящики, комната будет — посильно — приличная. Очень радуюсь Вашему и 3<инаиды> М<итрофановны> возвращению. Как наверное дико-тоскливо по вечерам и ночам в деревне! Я, никогда не любившая города, сейчас для себя не-города не мыслю. О черных ночах Голицына вспоминаю с содроганием. Все эти стеклянные террасы…
Замок повешу завтра — нынче не успела. Куплю новый, с двумя ключами: тот тоже есть, но куда-то завалился. Ничего — будет два.
Целую обеих, будьте здоровы.
М.
Впервые — НИСП. С. 403–404. Печ. по тексту первой публикации.
41-40. Н.Н. Вильям-Вильмонту
<7 октября 1940 г.> [745]
Покровский бульв<ар>, д<ом> 14/5, 4-й подъезд, кв<артира> 62 (6 эт<аж>).
Дорогой Николай Николаевич,
745
Датировано по почтовому штемпелю (Поэт и время. С. 150).
я выбрала стихи из Ремесла [746] (около 500 стр<ок>, но — ряд сомнений, самостоятельно неразрешимых. Хотелось бы поскорее Вам их показать (до переписки). Позвоните мне, пожалуйста 1) не могли бы Вы ко мне заехать днем, когда хотите, начиная с 3 час<ов> (к 7 1/2 час<ам> я начинаю вечернюю возню с кухней) 2) если нет — когда мне можно заехать к Вам вечером, уже накормив Мура, т. е. между 9 ч<асами> и 10 ч<асами> (он приходит то в 8 ч<асов>, то в 9 ч<асов>). Мне было бы приятнее, чтобы днем — п<отому> ч<то> голова светлее <…> {226} и я к Вам, по, по-моему, Вы в эти часы дома не бываете.
746
Сборник Цветаевой 1923 г. Цветаева продолжала работу над «Сборником 1940».
Словом — как Вам удобнее.
Хотелось бы сдать книгу еще на этой неделе [747] , будет — гора с плеч!
Не звоню, п<отому> ч<то> мне кажется, Вас дома неохотно вызывают, и я боюсь. («Я всего боюсь» мой вариант знаменитого речения Достоевского.) [748]
До свидания, милый. Жду звонка.
МЦ.
Мой тел. К-7-96-23
P.S. Кроме 9-го вечером (если я — к Вам).
747
Хотелось бы сдать книгу… — т. е. сдать машинистке перепечатать. В черновой тетради М. Цветаева записала: «Нынче, 3-го, наконец, принимаюсь за составление книги, подсчет строк, ибо 1-го ноября все-таки нужно что-то отдать писателям, хотя бы каждому — половину» (СС-4. С. 611). Писателям, т. е. двум рецензентам (см. ниже). Следующая запись, 24 октября 1940 г.: «Вот составляю книгу, вставляю, проверяю, плачу деньги за перепечатку, опять правлю, и — почти уверена, что не возьмут, диву далась бы — если бы взяли. Ну — я свое сделала, проявила полную добрую волю (послушалась) — я знаю, что стихи хорошие и кому-то нужные (может быть, даже — как хлеб).
Ну — не выйдет, буду переводить, зажму рот тем, которые говорят: — Почему не пишете? — Потому что время — одно, и его мало, и писать себе в тетрадку — luxe (фр. — роскошь. — Ред.). Потому что за переводы платят, а за свое — нет. По крайней мере — постаралась» (СС-4. С. 612).
1 ноября 1940 г. книга была отнесена в Гослитиздат. Ее включили в план выпуска 1941 г. А 19 ноября К. Зелинским была подписана шестистраничная отрицательная рецензия. Он обвинил Цветаеву в формализме и «политической нейтральности», а по сути, в политической неблагонадежности. Зелинский подчеркнул, что Цветаева «…почти два десятилетия (и каких десятилетия!)» была «вне своей родины, вне СССР… в окружении врагов народа». (См. его рецензию в кн.: Родство и чуждость. С. 499–509.)
Рецензия Зелинского не оставила надежды на издание сборника: «…ясно, что в данном своем виде книга М. Цветаевой не может быть издана Гослитиздатом. Все в ней (тон, словарь, круг интересов) чуждо нам и идет вразрез направлению советской поэзии как поэзии социалистического реализма… И если издавать Цветаеву, то отбор стихов из всего написанного ею, вероятно, не должен быть поручаем автору. Худшей услугой Цветаевой было бы издание именно этой книги…» (Там же. С. 509).
Сохранился машинописный экземпляр книги с правкой Цветаевой, где она написала: «PS. Человек, смогший аттестовать такие стихи, как формализм — просто бессовестный. Я это говорю — из будущего. МЦ.» (Швейцер В. С. 520). В черновой тетради, в записи от 6 января 1941 г., Цветаева еще более резко отреагировала на определение ее как «формалиста»: «О, сволочь — З<елин>ский!» (РГАЛИ. Ф. 1190, оп. 3, ед. хр. 33, л. 32). Ср. с дневниковой записью Мура: «Отрицательную рецензию, по словам Тагера, на стихи матери дал мой голицынский друг критик Зелинский. Сказал что-то о формализме. Между нами говоря, он совершенно прав, и, конечно я себе не представляю, как Гослит мог напечатать стихи матери — совершенно и тотально оторванные от жизни и ничего общего не имеющие с действительностью» (Эфрон Г. Дневники, I. С. 252–253).
Второй рецензент, стиховед, историк литературы, позднее профессор Леонид Иванович Тимофеев (1904–1984). вспоминал: «Сколько я помню, я написал о нем (сборнике Цветаевой 40 г. — Ред.) весьма положительную рецензию, но написал, что, с моей точки зрения, там есть ряд стихов очень субъективных, которые никак не могут быть поняты рядовым читателем, и, с моей точки зрения, чтобы книга лучше… дошла, желательно было бы, либо их как-то… Одним словом, что эти стихи не ложатся в такой основной тип сборника. Это единственное критическое замечание, которое мной было сделано. В целом я написал положительную рецензию <…> Я обычно всегда был осторожен в своих советах, никогда не лез сапогами в книжку. Но что там был ряд вещей просто непонятных. Это для меня было бесспорно…» (Тимофеев Л.И., Поспелов Г.Н. Устные мемуары. М.: Изд-во Московского университета, 2003. С. 61).
Так как судьба книги все же оставалась не ясна, Цветаева обращается к Асееву с просьбой узнать о ее судьбе. Он предлагает ей, так как «стихов не берут», составить книгу переводов. Марина Ивановна по своим переводческим делам часто бывает в издательстве, тем не менее рукопись ей не возвращают, и это она расценивает как хороший знак — видимо, книга еще окончательно не зарезана. Папку со стихами Цветаевой много лет спустя найдет среди сваленных в кучу рукописей в Красноуфимске, куда будет эвакуировано издательство, детская писательница Елена Благинина (Цветаева М. Книги стихов. М.: Эллис Лак 2000, 2004 / Сост., коммент. и статья Т.А. Горьковой. С. 843–844). Впервые в России он вышел отдельным изданием в 1991 г. под названием «Где отступается любовь… Сборник 40-го года. Последние стихи и письма. Воспоминания современников» (Сост., вступ. статья и коммент. Н.В. Ларцевой. Петрозаводск. Карелия).
748
«Я всего боюсь»… — В письме к В.П. Кавериной от 22 февраля 1857 г. Достоевский писал: «…я не боюсь долга и обязанностей в одном отношении. Иногда долг и обязанность полезны в иной жизни, и полезно даже связать себя ими. Если человек честен, то явится и энергия к исполнению долга. А не терять энергию, не упасть духом — это главная потребность моя…» (Достоевский Ф.М. Письма: В 4 т. T. 1. 1832–1867. М.; Л.: ГИЗ, 1928. С. 214).
Впервые — Белкина М.И. С. 166. СС-7. С. 701–702. Печ. по СС-7.
42-40. А.А. Тарковскому
Москва, Покровский бульвар,
д<ом> 14, кв<артира> 62.
<(Октябрь 1940 г.> [749]
Милый тов<арищ> Т<арковский,>
749
Датировано условно, по датам предыдущей и последующей за письмом записи в Черновой тетради.
Ваша книга — прелестна [750] . Как жаль, что Вы (то есть Кемине) не прервал стихов. Кажется на: У той душа поет — дыша. <Да кости — тоньше> {227} камыша… [751] (Я знаю, что так нельзя Вам, переводчику, но Кемине было можно — и должно). Во всяком случае, на этом нужно было кончить (хотя бы продлив четверостишие). Это восточнее — без острия, для <нрзб.> — все равноценно.
750
Речь идет о книге: Кеминэ. «Собрание песен и стихов» в переводе Арсения Тарковского с добавлением избранных народных рассказов о жизни прославленного поэта. М.: ГИХЛ, 1940. Кемине (наст. фам. Мамедвели; ок. 1770–1840) — туркменский поэт-сатирик и лирик.
751
Неточная цитата из стихотворения Кемине «Кажется» в переводе А.А. Тарковского.
Ваш перевод — прелесть. Что Вы можете — сами? Потому что за другого Вы можете — всё. Найдите (полюбите) — слова у Вас будут.
Скоро я Вас позову в гости — вечерком — послушать стихи (мои), из будущей книги. Поэтому — дайте мне Ваш адрес, чтобы приглашение не блуждало — или не лежало — как это письмо.
Я бы очень просила Вас этого моего письмеца никому не показывать, я — человек уединенный, и я пишу — Вам — зачем Вам другие? (руки и глаза) и никому не говорить, что вот, на днях, усл<ышите> мои стихи — скоро у меня будет открытый вечер, тогда — все придут. А сейчас — я вас зову по-дружески.
Всякая рукопись — беззащитна. Я вся — рукопись.
МЦ.
Впервые — НП. С. 632; Белкина М.И. С. 169–170 (сверено по копии из черновой тетради). СС-7. С. 706. Печ. по СС-7.
Письмо предшествовало встрече Цветаевой с А. А. Тарковским. Историю их взаимоотношений см: Лубянникова Е. «Об одной черновой тетради Цветаевой» в сб. Марина Цветаева в XXI веке. 2011. С. 181–184.
43-40. В.Я. Эфрон
Октябрь <1940 г.> [752]
Милая Вера,
Необходимо срочно встретиться. Приезжайте как только сможете.
Целую
Марина
Печ. впервые по копии с оригинала (частное собрание).
44-40. Т.Н. Кваниной
Москва, Покровский бульв<ар>, д<ом> 14/5, кв<артира> 62.
752
Датируется условно.