Чтение онлайн

Мой кулак попадает в щеку ближайшей медсестры. Она спотыкается и падает в руки врача, ахая у него на плече. Я перевожу взгляд на следующую, готовая пробиваться отсюда с кулаками, но Слейтер резко бросается ко мне. Он наваливается всем весом, прижимая меня так, что мне почти нечем дышать. Удерживает настолько мягко, насколько может, но не отступает ни на дюйм. Обхватив меня за бицепсы обеими руками, Слейтер обездвиживает меня, прикрывая медсестер своей широкой грудью.

Он не говорит ни слова, пока я пытаюсь вырваться. Принимает на себя каждый удар, каждый пинок. Опускает подбородок мне на макушку и дышит в ухо, его тело вздрагивает каждый раз, когда я бью.

— Седацию. Сейчас же. Диазепам, — приказывает врач.

Мои глаза расширяются.

— Нет, пожалуйста! Не надо! Нет…

Слейтер силой отворачивает мою голову, чтобы я не видела, как вводят препарат. Я смотрю в пустую белую стену, пока меня продолжают удерживать. Мгновением позже дыхание замедляется, и темнота затягивает зрение.

— Кейд и Шейн мертвы, Айла. Мне жаль, — огорченно бормочет Слейтер мне в ухо.

Я пытаюсь замотать головой, но не могу.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Нет, — шепчу, не в силах пошевелить ни руками, ни ногами.

Всё стихает. Физическая боль ослабевает и исчезает, будто её никогда не было. Я больше не чувствую тяжесть тела Слейтера, белые стены вокруг меня пропадают.

— Нет… — слабо выдыхаю я. — Кейд…

Закрыв глаза, я ищу единственного мужчину, который украл моё сердце и унес его с собой, оставив меня раздавленной на всю оставшуюся жизнь. Последнее, что я чувствую, прежде чем меня накрывают слои обсидиановой тьмы, — как уголки моих губ утешительно приподнимаются. Я вижу его прямо сейчас. Его огромное тело, одетое в черную футболку и синие джинсы. Та же одежда, что была на нем в «Пьяной Ракушке», когда я танцевала под «Mana». Я вижу его там, где он поцеловал меня в первый раз, подарив глоток рая, пока за его спиной разбивались волны. Если единственное место, где я могу его видеть, — это сон, я с радостью умру, лишь бы получить крупицу мужчины, который изменил меня навсегда.

В следующий раз, когда прихожу в себя, я уже в Соединенных Штатах. Я знаю это, потому что над стойкой медсестер висит название больницы. Военный госпиталь. Один из лучших в стране.

На этот раз рядом со мной мама и сестра — они ждут, когда я очнусь.

Мама сидит на стуле, наклонившись ко мне и оперевшись на мои ноги. Её черные с проседью волосы мягко лежат на моих коленях, словно подушка. Жилистые руки бережно обхватывают мою забинтованную лодыжку, будто защищая её.

Тепло. Спокойно. Утешающе.

Я скучала по маминым прикосновениям — таким, какими они были раньше. Поворачиваю голову вправо и вижу сестру. Она спит на кушетке, укрывшись белым больничным одеялом. Её лицо повернуто ко мне, будто она заснула, наблюдая за мной.

Они здесь.

Они приехали.

Легкая улыбка трогает мои губы, когда я вытягиваю спину и чуть меняю положение головы на подушке. В этот момент за стеклянными дверьми появляется силуэт — и горе накрывает меня волной. Я сразу хмурюсь, узнавая отдалившегося сына Кейда.

Адам стоит в дверях, опустив руки вдоль тела. Потом поднимает одну и медленно машет. Его улыбка не скрывает печали. Это улыбка сына, потерявшего отца. Слеза срывается вниз, а пальцы вцепляются в одеяло.

— Mija? — мамины руки вздрагивают. Она мягко сжимает мою ногу и поднимается с кровати. Я не слышала, чтобы она называла меня так уже много лет. Это звучит чуждо и непривычно, но у меня нет сил спорить с ней сейчас.

— Вайолет, — сестра зевает и беспокойно вытягивает руки над головой. Когда оголяется живот, она поспешно одергивает футболку с черно-белой, пожелтевшей от времени надписью «Моя сестра — солдат!». Усевшись, Изабелла смотрит на меня так, будто я могу её укусить.

— Нам сказали, что в первый раз ты проснулась довольно буйной, — сообщает она, покачивая ногами вперед-назад.

Это её способ попытаться растопить лед? Я не хочу разговаривать. Они здесь только потому, что числятся моими экстренными контактами — и чтобы бросить мне в лицо «мы же говорили».

— Что вы здесь делаете? — выдавливаю сипло. Я сажусь, скрещивая побитые руки на груди. Они все в бордовых линейных рубцах и засохших ссадинах — последствия крушения и падения с горы. — Пришли сказать мне: «а мы предупреждали»? Указать на то, что знали, чем всё кончится, и добить меня, когда я и так на дне? Сделать так, чтобы я чувствовала себя еще ничтожнее? Если да — не тратьте время. Можете уходить!

— Что ты такое говоришь, Вайолет? Мы здесь, потому что ты мой ребенок. Мы чуть не потеряли тебя. Где мне еще быть, если не здесь? — говорит мама. Она встает и пытается обнять меня, но я останавливаю её ладонью.

— Я твоя сестра. Твоя кровь. От меня так просто не отделаешься, — добавляет Изабелла.

— Прости меня, mija, прости… Я знаю, ты не обязана меня прощать, но, может, когда-нибудь ты поймешь, что значит потерять того, кто был твоей опорой. Я горевала. Всё это время я была полна обиды и боли. Знаю, это не оправдание тому, как я отталкивала тебя и как обращалась с тобой. Но сейчас я здесь. Y nunca te voy a dejar sola24. Я не могу потерять тебя так же, как потеряла твоего отца. Я не могу… — она всхлипывает, окончательно сдаваясь. — Ни один родитель не должен хоронить своего ребенка! Я не могу даже представить, через что тебе пришлось пройти там, но я здесь, чтобы ты знала: эту часть пути ты не обязана проходить одна. Мы здесь. И мы никуда не уйдем. Por siempre25.

Пустое, холодное, тревожащее чувство врезается мне в душу, стоит вспомнить о Букере и Кейде. О том, как Шейн сорвался и умолял дать ему вернуться домой живым, увидеть мать и сестер. А его родители? А родители Кейда? Что я им скажу?

У меня нет сил даже согнуться, но внутри будто пылает солнце — выжигает меня заживо. Это несправедливо. Как мне вообще продолжать жить, если сейчас меня разъедает вина. Мне кажется, что я тоже должна была погибнуть. Почему я здесь — дома, среди семьи, — а они нет? Мы все сражались до последнего, друг за друга.

Я опускаю взгляд на больничный браслет.

— Они правда мертвы? Мои инструкторы… правда мертвы? Кейда и Шейна больше нет? — выдыхаю, пытаясь унять дрожь в голосе, но безуспешно.

Изабелла вскакивает с кушетки и подходит к нам с матерью. Отодвинув капельницу, она хватается за поручень кровати. Потом осторожно кладет ладони мне на плечи. Я замечаю страх в её темно-карих глазах — осторожные вдохи и движения… она боится, что я снова сломаюсь.

— Да, — тихо отвечает сестра.

Монитор фиксирует резкий скачок пульса, пока я перевариваю ответ. Он разрывает меня изнутри, пока я не издаю вопль. Я хватаюсь за волосы и тяну.

— Мама, где они? Я хочу их увидеть, — прошу я, зубы стучат.

— Сейчас связываются с их ближайшими родственниками. Пока информация не разглашается.

Я втягиваю щеки, пока мама и сестра гладят меня по спине. Я глотаю воздух снова и снова, но ничего не помогает. Солдат во мне хочет сжечь весь мир дотла и погибнуть в этом огне. Я хочу выбраться из кровати и покончить с собой.

— За что, Боже, за что? — кричу.

Рыдая, уткнувшись в ладони, я закрываю глаза и думаю о них. То, что они сделали там, было не напрасно. Если я умру, выходит, всё, чем они пожертвовали, не имело смысла.