Чтение онлайн

Я прокручиваю в голове слова, которые Кейд сказал мне перед тем, как я его потеряла.

Уходи! Влюбляйся снова и снова. Выйди замуж, роди много красивых детей, живи своей жизнью…

Он знал, что его время вышло, и говорил так, будто давно с этим смирился. Как он мог ждать, что я продолжу жить полной жизнью без него? Все мои мечты были связаны только с ним.

Я кладу ладонь на живот, сжимая больничный халат, мечтая, чтобы там был его ребенок, а не чей-то еще.

— Хочешь, мы выйдем? — спрашивает Изабелла.

Тяжело выдыхаю воздух, как выдыхала бы дым сигареты. Открываю воспаленные глаза и смотрю в их — такие же красные и опухшие. Я позволяю волне горя внутри себя пройти ровно настолько, чтобы покачать головой.

Я потеряла своего солдата.

Не потому ли бабушка всё время предупреждала меня держаться подальше от этой жизни?

— Abuelita… Как бабушка? Мам, я потеряла мишку, которого она мне прислала. Черт! — я срываюсь, впадая в панику. — Он был со мной в вертолете, но я потеряла его, когда мы упали. Как она? С ней всё в порядке?

— Вайолет, она жива. И мы еще успеем поговорить обо всём этом позже. Сейчас необязательно обсуждать что-то еще. Я просто хочу посмотреть на свою младшую дочь и сказать ей, что я люблю её, — она сдавленно всхлипывает и приглаживает мои волосы. — И что я горжусь ею.

Шмыгая носом, я тихо плачу вместе с ней. Надежду на мамино принятие я похоронила уже давно. И всё же одной этой фразы достаточно, чтобы наши трудные отношения поднялись из пепла.

— Papa estaria orgulloso de ti.

Папа бы тобой гордился.

Вот оно. Знакомая буря возвращается и закручивается у меня в груди. Я прижимаюсь к ним, позволяя ужасу накрыть меня целиком. В больничной палате мама и сестра обнимают меня с двух сторон.

В памяти всплывают Кейд, Букер и Касл. Их когда-то прекрасные, живые улыбки тонут в кровавой тьме. Я сжимаю простыни в кулаках и закрываю глаза — грудь сдавливает. По телу пробегает крупная дрожь: я достигла своего предела.

— Теперь я понимаю, что ты чувствовала, мам, — хрипло шепчу ей в плечо.

— Что ты имеешь в виду?

— Я его любила, — признаюсь. — Любила всем сердцем, а теперь его нет.

— Кого, mija?

Я не отвечаю. Мама потеряла любовь всей своей жизни, и я тоже.

Когда меня снова накрывает, я отказываюсь от прозвища «Неуязвимый Солдат».

После тяжелой ночи слез и неверия наступает утро. В этот раз, когда я открываю глаза, в углу палаты стоит Адам. Я смотрю на него и замечаю, что он всё еще в той же одежде, что и вчера вечером. Сколько он здесь пробыл?

— Я отправил твою маму и сестру домой, чтобы они приняли душ. Так что сейчас здесь только я. — Адам подходит ближе. Его голос — самый мягкий из всех, что я когда-либо слышала. Эту его сторону он мне никогда не показывал. Обычно Адам — эгоистичный, лишенный сочувствия придурок, но сейчас передо мной человек, потерявший отца. Я слишком хорошо знаю это чувство. Его жизнь изменилась навсегда из-за утраты того, кого он постоянно отталкивал. Уверена, это разъедает его изнутри.

— Можно я сяду рядом с тобой? — он указывает на стул, на котором спала моя мать.

Я киваю.

Мы сидим в напряженной тишине. Шаги медсестер и врачей, снующих туда-сюда, звонки телефона в реанимации и писк моего кардиомонитора сливаются в белый шум. Мы молча смотрим друг на друга, будто оба пытаемся подобрать слова, одновременно пытаясь справиться с горем.

— Я рад, что ты вернулась домой и что с тобой всё в порядке. В Германии тебе уже прооперировали ногу. Врачи хотели ампутировать, но твоя мама и Слейтер настояли на том, чтобы её сохранили. — Он бросает взгляд на мою лодыжку и проводит подушечками пальцев по простыне. — Тебе больно?

— Да… — знакомый нож в груди снова проворачивается. — Но не физически. — Я не могу скрыть пустоту в голосе. С трудом сглатываю и массирую ноющие виски, когда он подходит ближе. Тяжело вздохнув, Адам прочищает горло. Белки его глаз покраснели.

— Что произошло там? Если ты не готова рассказывать, я пойму. Я просто хочу знать, к-как… о-он… — Адам срывается. Он прижимает кулак ко рту, будто стыдясь собственной слабости. Вина слышна в каждом слоге. Ему не нужно это произносить. Я перебиваю его.

Не думаю, что когда-нибудь буду готова рассказать эту историю тем, кому «положено знать», но Адам заслуживает правды.

— Разведка обнаружила местонахождение особо важной цели. На него ведут охоту многие страны, не только Соединенные Штаты. Наша группа взяла на себя миссию под командованием твоего отца. Мы готовились к этому моменту месяцами, подбираясь всё ближе и ближе. Всё, над чем мы работали, вело именно к нему. Мы погрузились в вертолет за считанные минуты. И уже на подлете к цели по нам открыли огонь боевики. Они бросили всё, что у них было, чтобы сбить нас, и пилоты сделали то, что должны были. Пытались вывести нас в безопасную зону, уклоняясь от ракет и очередей… но один неверный маневр — и мы врезались в горы.

— Дерьмо, — гневно шипит он.

С пересохшим языком я продолжаю пересказывать худший день в своей жизни.

— Кейд, Шейн Букер и я оказались единственными, кто выжил после крушения. Я тогда подумала, что нам повезло… — голос срывается, гримаса искажает моё бесстрастное лицо. — Но я ошибалась.

Под сомкнутыми веками проступают слезы.

— Эй, Вайолет. Тебе не обязательно продолжать, если ты не готова. — Адам вымученно улыбается и гладит меня по спине, но я дергаюсь, отстраняясь.

Нет. Я обязана произнести это вслух. Таков мой долг.

— При крушении мне почти оторвало ногу. У Кейда был вывих плеча, Шейн отделался менее серьезными травмами. Они сделали всё возможное, чтобы вытащить как можно больше наших погибших братьев, прежде чем нас вытеснили боевики. — Я указываю на повязку на лице. — Я получила пулю в лицо, но это было лишь касательное ранение. Ходить я не могла, поэтому мастер-сержант нес меня большую часть пути, пока мы отступали. Через несколько часов они нас настигли. Надвигалась буря, и всё стало еще опаснее. Как только один из них крикнул в нашу сторону, скорее всего давая знать своим, что нашел нас, Шейну выстрелили в голову. Он погиб мгновенно. Мы с Кейдом пытались отбиться, но их были сотни — армия против двоих.