Чтение онлайн

Керенскій впал на мгновеніе в полуобморочное состояніе, что произвело, по наблюденіям присутствовавшаго Шидловскаго, на аудиторію потрясающее впечатлніе. Патетическія фразы, полубезсвязныя, как видим, были довольно опредленны по своему содержанію и достаточно демагогичны. Оратор погршил против истины, так как слишком очевидно, что новоявленный министр юстиціи в то время, когда Временное Правительство еще только конструировалось, не мог еще отдавать распоряженія об освобожденіи всх политических заключенных и, как слдует из соотвтствующаго сообщенія "Извстій" комитета думских журналистов, распоряженіе о вызов из Сибири членов думской соц.-дем. фракціи было, сдлано комиссарами Временнаго Комитета Аджемовым и Максаковым до занятія Керенским поста министра юстиціи. Керенскій 3-ьяго подтвердил лишь распоряженіе своих временных предшественников через нсколько дней, придав ему довольно крикливую форму — спеціальной телеграммой 6 марта мстным прокурорам предписывалось лично освободить подслдственных и осужденных по политическим длам и передать им привт министра.

Оваціи в Совт Керенскій воспринял не только, как вотум личнаго доврія к нему, но и как одобреніе избранной им политической линіи. Он счел, что входит во временное правительство, как тов. предс. Совта, т. е. в качеств офиціальнаго представителя "рабочаго клас­са". Было около 3 час. дня, когда произошло, по мннію одних, "ге­роическое выступленіе" Керенскаго в Совт или, по мннію других, совершен был им coup d''etat. По впечатлнію героя собранія, его вы­ступленіе вызвало негодованіе у "верховников" Исп. Ком.: когда тол­па несла его на руках, Керенскій видл гнвныя лица, грозившія местью. С этого момента, по его словам, началась против его вліянія в Совт борьба «sans aucun sсrupule».

Неоспоримо, Керенскій выз­вал негодованіе, может быть, у большинства членов Исп. Ком. — от­части уже самим фактом своего непредвидннаго выступленія. Но столь же безспорно, что по существу он мог встртить и сильную под­держку у нкоторых членов Комитета, если бы не дйствовал так не­подготовленно в одиночку. Каждый из мемуаристов под своим углом зрнія воспринял атмосферу собранія. Суханов — главный как бы идеолог невхожденія представителей демократіи в министерство, у котораго Керенскій в частном порядк уже спрашивал совта, конечно, был в числ "негодующих", выступленіе Керенскаго вызвало в нем "ощущеніе неловкости, пожалуй, конфуза, тоски и злобы". Но "лиде­ры Исп. Ком. понимали, что развертывать пренія во всю ширь в дан­ной обстановк, спеціально о Керенском, значило бы итти на такой риск свалки, неразберихи, затяжки вопроса и срыва комбинаціи, ко­торый был нежелателен для обих сторон. На этой почв большин­ство... не считало нужным принимать бой"... Составители "Хроники" просто говорят, что Исп. Ком. "не смл возражать" — "протестующее голоса потонули в бур аплодисментов и привтственных криков". "Бой", начавшійся в связи с докладом Стеклова, оставлял в сторон личное ршеніе, принятое Керенским и шумно одобренное сочувствую­щим Керенскому митингом. Вопрос шел о принятіи резолюціи Исп. Ком., хотя и отрицавшей коалицію, но говорившей о необходимости соглашенія с буржуазіей и поддержки правительства. "Лвая опас­ность", которой боялся Суханов, но его словам, на собраніи в общем очень мало давала себя знать. Ораторы "лвой", выступавшіе "про­тив буржуазіи вообще", были поддержаны только своими, т. е. незна­чительной частью собранія.

Впрочем, Суханов наблюдал то, что происходило в собраніи, "урывками, мимоходом, среди текущих дл". Другой участник собра­нія, бундовец Рафес, дает нсколько иную характеристику "лвой опасности". Два обстоятельства, по его мннію, помшали организаціонному комитету с.-д. партіи, высказавшемуся в ночь с 1-го на 2-марта (так утверждает мемуарист) за вхожденіе членов партіи в правительство, отстаивать эту позицію в общем собраніи Совта. "Когда на завтра — пишет Рафес — до засданія Совта, вторично собрался Исполком для обсужденія вопроса посл того, как представители пар­тіи уже информировались о взглядах своих организацій, оказалось, что Стеклов, Суханов и Соколов, не выжидая этого засданія, сообщили уже представителям думскаго комитета о состоявшемся наканун отрицательном ршеніи вопроса Исполкома, как об окончательном". Но "еще важне" было то, что "на засданіи Совта представители большевиков повели крайне энергичную атаку против поддержки буржуаз­наго правительства. Членам Исп. Ком. пришлось со всей энергіей отстаивать эту позицію, Выступленіе с предложеніем участія во временном правительств вряд ли встртило бы поддержку на пленум Совта, когда большинство Исполкома было против него. Оно лишь сыграло бы на руку большевикам". Историку трудно даже поврить, что вопрос такой исключительной важности мог быть разршен так, как рассказывает партійный мемуарист. Во всяком случа постолько, насколько дло касалось настроенія пленума Совта, шумное выступленіе Керенскаго показывает, что защитники коалиціоннаго принципа могли бы при поддержк Керенскаго без большого труда выиграть кампанію. Исключительный успх новаго ''кумира" толпы засвидтельствовал и другое — не столько "интеллигентные вожаки Совта" должны были в своих выступленіях приспособляться к бурным стремленіям низов (запись Гиппіус 1-го марта), сколько эти интеллигенты вели за собой не опредлившуюся еще, в общем аморфную массу, плохо разбиравшуюся в политических тонкостях. Так или иначе коалиціонисты сдали почти без боя свои позиціи, приняв вншній митинговый, даже "шумный успх" крайних ораторов (в противоположность Су­ханову, так утверждают составители "Хроники", примыкавшіе к позиціи бундовцев) за доказательство того, что "революціонное настроеніе прочно владет аудиторіей". При таком "радикальном" настроеніи сторонникам коалиціи приходилось ''защищать уже не свою позицію", а говорить об "опасности для пролетаріата оказаться в изолированном положеніи на первых же порах буржуазной революціи" и отстаивать против большевиков офиціальную позицію Исп. Комитета.

В результат совтскій митинг принял резолюцію Исп. Ком. всми голосами против 15, т. е. формально отверг вхожденіе своих членов в создающееся правительство. Получилось двойственное положеніе, ложное в своем основаніи и чреватое своими послдствіями: фактиче­ски одобрив поведеніе Керенскаго, Совт принципіально отвергал одновременно его тактику... Совт едва ли отдавал себ отчет в том противорчіи, которое получалось. Не искушенный еще революціонной казуистикой пленум, очевидно, механически голосовал предложенную резолюцію. Вспоминая впослдствіи на Совщаніи Совтов выступле­ніе Керенскаго, делегат петроградскаго совта Кохно говорил: "Мы вс в один голос изъявили свою полную с ним солидарность, выразили полное довріе и сказали, что... всегда будем одобрять его на этом посту"... Во имя фикціи единства революціоннаго мннія за резолюцію большинства Исп. Ком. голосовала почти вся оппозиція, как пра­вая, так и лвая.

Один мотив в рчи, произнесенной Керенским в Совт, нахо­дится в рзком противорчіи с тми побужденіями, которыя яко-бы заставили его по какому-то таинственному наитію принять ршеніе о вхожденіи в состав временнаго правительства. Не случайно, однако, Керенскій упомянул об арестованных представителях старой власти. Довольно знаменательно, что и Милюков, произносившій на митинг в сосднем зал чуть-чуть позже также свою первую ''министерскую" рчь, выдвинул ту же мотивировку выбора Керенскаго на пост генерал-прокурора в новой Россіи: "Мы безконечно рады были — говорил Милюков по отчету "Извстій" — отдать в врныя руки этого общественнаго дятеля то министерство, в котором он отдаст справедливое возмездіе прислужникам стараго режима, всм этим Штюрмерам и Сухомлиновым". Итак рчь шла не о гуманности, а о возмездіи, и Керенскій еще раз сам подчеркнул на солдатском митинг в Таврическом дворц вечером 2-го марта, что вс старые министры будут отвчать по суду за свои дйствія. Как можно объяснить это противорчіе? Шульгин, который среди мемуаристов кладет наиболе густо краски в описаніи переживаній современников февральских и мартовских дней, в непослдовательной позиціи Керенскаго видит своего рода "комедію", которую он сознательно играл перед "революціонным сбродом". Керенскій хотл спасти арестованных, и для этого надо было перед толпой "длать вид", что Гос. Дума сама "расправится с виновными". И крайне тенденціозный мемуарист отдает должное Керенскому: "он употребил вс силы своего "драматическаго" таланта, чтобы кровь "при нем" не была пролита". В правых кругах не один только Шульгин признает заслуги в этом отношеніи Керенскаго и первые дни революціи. Ген. Врангель вспоминает, что в то время он уже услышал от члена Думы бар. Штейнгера, пріхавшаго в Кіев и разсказывавшаго о событіях в Петербург, что только Керенскому (он один способен "сладить с толпой") "Россія была обязана тм, что кровопролитіе первых дней вовремя остановилось". Писательница Гиппіус —человк другой среды — высказалась в дневник еще сильне: "в март он буквально спас (курсив авт.) Россію от немедленнаго безумнаго взрыва".

Естественно мы не будем отрицать гуманности революціоннаго правительства, которая была за ним признана таким антиподом революціи, каким неизбжно был в. кн. Ник. Ник. Он говорил своему племяннику Андрею в Тифлис 9 марта: "Единственное спасеніе я вижу в лозунг новаго правительства — безкровная революція, но ручаться, конечно, нельзя. Народная ненависть слишком накипла и сильна". Готовы мы в общем признать, что именно Керенскому, в силу исключительной роли, которую ему пришлось играть, и ореола, окружившаго его имя, принадлежит как бы честь проведенія в жизнь лозунга: " государственная жизнь не проливает крови". Но сам Керенскій проявил так мало чуткости в своих воспоминаніях к описываемой им современности, что счел для себя возможным помстить в текст такія строки: "Люди правые меня упрекали и упрекают еще за мою снисходительность в отношеніи лвых, т. е. большевиков. Они забывают, что, если бы я дйствовал в соотвтствіи с принципами, которые они выдвигают, я должен был примнить режим террора, не налво, а направо, и что я не имл права проливать кровь (!!) большевиков, не пролив потопов крови (couler des flots de sang), в первые недли революціи, когда я рисковал авторитетом и престижем в глазах масс, сопротивляясь требованіям жестокой расправы (peine atroce) с Царем, со всми членами динаcтіи и их служителями". Вот это изложеніе, почти приближающееся к изложенію тх мемуаристов, которые с излишним усердіем желают изобразить народную стихію в февральскіе и мартовскіе дни насыщенной кровожадными инстинктами, мы должны ршительно опровергнуть, как очень далекое от того, что было в дйствительности, династіи придется говорить особо, и, думается, роль Временнаго Правительства и министра юстиціи выяснится с достаточной отчетливостью[118]. Поэтому ограничимся пока лишь бглыми иллюстраціями в дополненіе к тому, что сказано уже было для характеристики настроенія толпы в первые дни революціи в связи с описаніем эксцессов в отношеніи к офицерам. Это будет нкоторым коррективом к показаніям строгих мемуаристов, обличающих революцію.

Нельзя отрицать, что в первые дни Петербург пережил пароксизм лихорадки массовых арестов, временно превративших далее зданіе Таврическаго дворца, гд, по выраженію Зензинова, билось "сердце русской революціи", в какую-то революціонную кордегардію. Мемуаристы лваго сектора русской общественности — Керенскій не представляет в данном случа исключенія — всемрно стараются снять с себя отвтственность за насилія, учиняемыя именем революціи, и довольно ршительно отклоняют приписываемую им иниціативу в дл "самозащиты" революціи. То было инстинктивное, самопроизвольное устремленіе масс, носившее "партизанскій характер". Руководители революціи пытались лишь регулировать анархическую иниціативу самозванных групп, придав ей нкоторым образом законную форму. Так поясняет Суханов в своих "записках". "Самочинныя группы, одна за другой — вспоминает он — подносили членам Исп. Ком. ...написанные ими приказы об арестах, как невинных, так и дйствительно опасных; как безразличных, так и на самом дл зловредных слуг царскаго режима... Не дать своей подписи в таких обстоятельствах, значило, в сущности, санкціонировать самочинное насиліе, а, быть может, и эксцессы по отношенію к намченной почему-либо жертв. Подписать же ордер, означало в одних случаях пойти навстрчу вполн цлесообразному акту, в других — просто доставить личную безопасность человку, ставшему под подозрніе. В атмосфер разыгравшихся страстей нарваться на эксцессы было больше шансов при противодйствіи аресту, чм при самой процедур его. Но я не помню ни одного случая ( и даже могу утверждать, что такого не было ), когда тот или иной арест состоялся бы по постановленію Исп. Ком. или по иниціатив его. С перваго момента революція почувствовала себя слишком сильной для того, чтобы видть необходимость в самозащит подобным способом"[119].

Память нсколько измнила мемуаристу, и факты далеко не всегда совпадают с его категорическим утвержденіем. Как ни скромны документальные слды этих дней в архивах, но они говорят об иниціатив, проявленной членами Исп. Ком.: вот, напр., "приказаніе", отданное подп. Ст. Шиманскому "отправиться на основаніи полученных свдній для производства ареста б. предсдателя Совта министров Бориса Штюрмера и доставить его в помщеніе Государственной Думы" — приказаніе помчено датой 8 ч. 45 м. утра 28-го и подписано за предсдателя военной комиссіи Врем. Ком. Гос. Думы ст. лейт. с. р. Филипповым, не состоявшим даже членом Исп. Ком.[120].

Само собой разумется, что иниціатива ареста правительственнаго аппарата принадлежала не взбунтовавшейся солдатской толп, а руководителям движенія, которые в первый момент исходили в гораздо большей степени из соображеній революціонной цлесообразности, чм гуманности. Для объясненія этого естественнаго послдствія возстанія, когда борющаяся сторона пыталась изолировать и обезвредить представителей старой власти, вовсе нт надобности становиться в искусственную позу безупречнаго революціоннаго Дон-Кихота. Сам Керенскій разсказывает, что Думскій Комитет поздно вечером 27-го, приняв временныя бразды правленія, ршил арестовать старое правительство в Маріинском дворц (очень сомнительно, чтобы такое постановленіе Врем. Комитета существовало, но какія-то попытки в этом отношеніи были сдланы, как устанавливает процитированный выше документ из архивов военной комиссіи). Еще раньше, даже до формальнаго образованія Врем. Комитета, по распоряженію уже диктаторствовавшаго в кулуарах Керенскаго было отдано в революціонном порядк предписаніе об арест предсдателя Гос. Совта Щегловитова. Это вновь разсказал сам Керенскій в нсколько противорчивом повствованіи о событіях первых дней революціи, и разсказ его подтвердил в своих воспоминаніях литовскій депутат Ичас. По словам Керенскаго, в толп, собравшейся в Тавр. дворц, говорили о необходимости суровых мр в отношеніи представителей и защитников стараго режима и интересовались его "мнніем". Керенскій отвтил, что т, кто особенно опасны, будут немедленно арестованы, и назвал Щегловитова, тут же приказав, чтобы послдній немедленно был к нему приведен (tut amen'e sur le champ devant moi). Отпадает таким образом приводимая Сухановым и другими, распространенная при посредств "очевидцев" версія о том, что какой-то студент, "неизвстно по чьему распоряженію", арестовал Щегловитова, пригласив к себ на помощь с улицы случайную группу вооруженных солдат. Надо думать, что тогда же было дано распоряженіе и об арест мин. вн. д. Протопопова, задержать котораго пыталась еще в 11 ч. утра по собственной иниціатив какая-то группа инсургентов при помощи солдат Преображенскаго и Волынскаго полков, которых еще не было в Таврич. дворц (эту совершенно неправдоподобную версію приводит Керенскій).

Щегловитов был приведен. По всм почти воспоминаніям проходит сцена, разыгравшаяся в кулуарах между предсдателем Думы и считающим себя на дл диктатором лвым депутатом[121]. Из этих мемуарных версій выберем ту, которую дает Ичас: он был не только непосредственным свидтелем, но и дйствующим лицом; его изложеніе привлекает своей ясной простотой — затерянное к тому же среди газетных сообщеній, оно мене извстно, чм воспоминанія Керенскаго, Родзянко, Суханова, которыя легко сравнить между собой. В то время, когда "300 членов Думы" бродили по "унылым залам", ожидая ршенія Временнаго Комитета, "два студента с саблями наголо" ввели Щегловитова и обратились к Ичасу с вопросом: гд Керенскій? "Я велл отвести Щегловитова в приставскую комнату и сказал, что сам пойду за Керенским" — разсказывает Ичас. Керенскій отвтил: "сейчас приду, пусть подождут". "Минут десять мы его ждали. Тм временем толпа с улицы уже проникла в помщеніе и стала окружать нас. Керенскій прибжал в комнату и громко спросил, озираясь: кто меня звал? Тогда студент, конвоировавшій Щегловитова, указал на арестованнаго. Керенскій взволнованным голосом спросил: "Так вы — Щегловитов?" и... прибавил: "Ив. Гр., вы тот человк, который может нанести самый опасный удар ножем в спину революціи, и мы вас в такой момент не можем оставить на свобод". При этих словах вышел из своего кабинета, окруженный членами Комитета, предсдатель Гос. Думы Родзянко: "Ив. Гр., как вы сюда попали? А. Ф., вдь в Комитет постановленія об арест его не было?" "Я еще до избранія Комитета распорядился его арестовать" — отвтил Керенскій. "Так пойдемте в кабинет, обсудим этот вопрос. Ив. Гр., пойдемте со мной, посидите, пока мы обсудим этот вопрос" — продолжал Родзянко, протягивая Щегловитову руку. Тогда молодой студент с саблей оборвал предсдателя Думы: "Не по вашему распоряженію мы его арестовали и не можем отпустить его с вами". "Отведите г. Щегловитова в министерскій павильон и приготовьте ему кровать" — распорядился Керенскій и вошел вмст с комитетскими в кабинет предсдателя"[122]...