Чтение онлайн

При "рожденіи революціонной Россіи" народная толпа в изображеніи Чернова "в теченіе боле недли обстрливалась пулеметами городовых с вышек и чердаков и ружейными залпами солдатских цпей, разгонялась ударами сабель и нагаек конной полиціи". Дйствительность была нсколько иной. В изображеніи рабочаго Кондратьева 26-го на Невском лишь "небольшая группа студентов и рабочих" пыталась устроить демонстрацію. Посл разгона ея "уже не было никаких попыток" уличных выступленій — на Невском "была пустота'' и только "на панели ходили вооруженные патрули и разъзжала конница". Очевидцы, наблюдающіе небольшой сектор дйствія, склонны обобщать. По офиціальным свдніям полиціи (их ген. Мартынов заимствовал из матеріалов Чр. Сл. Ком.), стрльба была на Невском пр. в воскресенье к четырех мстах, и число жертв было больше, нежели указывали с одной стороны Хабалов, с другой Кондратьев. Но и эта поправка не может измнить общей картины. Столица мстами, дйствительно, напоминала собой "боевой лагерь'": "всюду патрули, заставы, разъзды, конница"— списывали поздне совтскія "Извстія" 8 марта боевые дни. Из этого описанія современники-мемуаристы и заимствовали свои свднія об "усиленных разстрлах" 25-го и 26-го, о залпах "из невидимых засад", о пулеметах, разставленных "на колокольнях, в верхних этажах домов, на вокзалах и пр.". В дйствительности произошло то, что предсказывал ген. Рузскій, и что предусмотрть никто не может, когда случай бросает искру на пороховую бачку. В момент, когда в руководящих подпольных кругах казалось, что "правительство побдило", когда, как мы видли, раздавались уже скептическіе голоса, и начинались колебанія, тогда именно стихійное уличное движеніе перебросилось в армію...[184]

Военный бунт превратил уличные безпорядки в торжествующую революцію. Поворот в массовой психологіи совершила стрльба в народ 26-го. На этой почв произошло выступленіе волынцев, увлекших за собой часть Преображенскаго и Литовскаго полков. Снжный ком вызвал лавину: "Если войска станут на сторону забастовщиков — предостерегающе докладывало Охранное Отдленіе — ничто не спасет от революціоннаго переворота". Один из освдомителей Охр. Отд. доносил еще 25-го по начальству, что, если безпорядки не будут подавлены, то "к понедльнику" (т. е. 27-му) возможно ждать сооруженія баррикад. Побду революціи предопредлило не бездйствіе власти — не то, что, по выраженію состоявшаго «при командующем войсками ген. Перцова (в показаніи слдователю), "событіям был предоставлен, как бы, естественный ход". Не будем слишком обольщаться показаніями современника — рабочаго провокатора Шурканова, доносившаго по начальству 26 февраля: "так как воинскія части не препятствовали боле... то массы получили увренность в своей безнаказанности и нын посл двух дней безпрепятственнаго хожденія на улицах, когда революціонные круги выдвинули лозунги: "долой войну" и "долой самодержавіе", народ уврился в мысли, что началась революція, что успх за массами, что власть безсильна подавить движеніе в силу того, что воинскія части на ея сторон". Нт, не это чувство "увренности в своей безнаказанности" вызвало поворот. Суханов вспоминает впечатлніе собравшихся у Горькаго вечером 26-го, посл телефонных разговоров с "различными представителями буржуазнаго и бюрократическаго міра". Мемуарист отмчает факт, который представляется ему странным: "разстрлы оказали большое вліяніе на всю ситуацію, они произвели крайне сильнее впечатлніе не только на обывателей, но и на политическіе круги... разстрлы вызвали явную реакцію полвнія среди всей буржуазной политиканствующей массы"...[185]

Казалось необходимым отмтить еще раз вс эти черты, так как до сих пор еще держится легенда о том, что революцію вызвала провокаціонная стрльба полиціи (см., напр., предисловіе проф. Пэрса к книг Керенскаго). Невольно вспоминается, как в единственный день существованія Вcероссійскаго Учредительнаго Собранія, в день его открытія, представитель с. д. фракціи, б. член революціоннаго правительства Скобелев сравнивал "драматическую обстановку" 18-го года с послдними часами царизма, когда "старые слуги стараго режима, в офиціальных формах и замаскированные, стрляли из-за угла... с крыш в мирных демонстрантов". Надо и эту легенду, нашедшую себ отраженіе в исторических трудах Милюкова, окончательно сдать в архив. "Протопоповскіе пулеметы" существовали только в возбужденном воображеніи современников.

Эта, легенда родилась еще до революціи. Тогда молва, доходившая до кафедры Гос. Думы, утверждала, что правительство провоцирует народные безпорядки для того, чтобы имть основаніе заключить сепаратный мир с Германіей. Акредитованные при русском правительств иностранные дипломаты (в частности Бьюкенен) спшили сообщить о той роли, которую играет в данном случа министр вн. дл Протопопов. В начальный момент февральских дней "глупые и слпые выверты" о провокаціи (мы знаем, что это — выраженіе дневника Гиппіус) были первым отзвуком на начавшіеся безпорядки, — о том свидтельствуют не только воспоминанія современников (для Ломоносова "ясна" была полицейская провокація), но и дйствительныя записи 17-го года. Так Каррик в Петербург в свой политическій фольклор 25-го февраля занес упоминаніе, что "вс" считают событія дня "провокаціей"; равным образом и моряк Рейнгартен в Гельсингфорс позже, 27-го, записывает, "вс говорят об участіи правительства в провокацій". Успх революціи измнил формулировку легенды — стали говорить не столько о "провокаціи", сколько о подготовк министром вн. д. "кроваваго" подавленія ожидавшихся народных волненій (Керенскій).

Легенда в обоих своих варіантах была предметом вниманія Чр. Сл, Комиссіи, но усиленное удареніе, конечно, было сдлано на пулеметах. Посл того, что было уже сказано, мы можем оставить в сторон никчемную версію, в которую увровал комиссар Врем. Прав, член Думы Бубликов (отчасти и другіе), о том, как правительство устроило революцію не только для заключенія сепаратнаго мира, но и сдлало это по соглашенію с Германіей, В свой дневник первых дней посл ареста Протопопов с полной правдивостью мог занести: "Клянусь, я не допустил бы провокаціи". Можем мы отбросить и занесенные Гиппіус в дневник 10 марта признанія Протопопова, яко бы сдланныя им в момент ареста в Таврическом дворц в цлях поднять себ цну в революціонных кругах: "я остался министром, чтобы сдлать революцію". "Безумный шут" — отмтила писательница, но ничего подобнаго Протопопов не говорил ни в одном из своих многочисленных, противорчивых письменных и устных показаній. Мы должны цликом перенести вопрос в плоскость разсмотрнія разработаннаго правительством плана о ликвидаціи волненій, если они возникнут в столице.

Тот характер, который носили дйствія военных властей в дни, когда ожидаемые безпорядки начались, как уже выяснилось, отнюдь не носил отпечатка обдуманной жестокой расправы в "4 дня". Об этих "четырех днях" с чужих слов упоминал Протопопов в Чр. Сл. Ком., но лишь в конъюнктур постепенности, с которой предполагали в случа необходимости выдвигать на помощь полиціи казаков и войсковые наряды. Никакого специфическаго плана послдній министр вн. д. при содйствіи Курлова, пользуясь и совтами Блецкаго, не разрабатывал. Вс имющіяся данныя вполн подтверждают заявленіе военнаго министра Бляева, что предварительный мры на случай безпорядков не выходили за предлы того, что "всегда существовало в мирное время"

Правда, план раздленія Петербурга на 16 районов, по которым были распредлены военныя силы, был представлен в январ на усмотрніе верховной власти, но, очевидно главным образом потому, что надлежало для самостоятельности дйствія выдлить столицу из вднія главнокомандующаго Сверным фронтом[186]. План, выработанный особым совщаніем у градоначальника Балка при участіи командующаго войсками Хабалова, никакой новизны не представлял по сравненію с тм, что намчалось в апрл 16 г. при премьер Штюрмер и градоначальник кн. Оболенском.

Особенность его была, быть может, лишь в том, что предполагалось в случа надобности использовать на помощь полиціи казаков и "учебныя команды" запасных батальонов, не пользуясь основными кадрами, которые считались не вполн надежными[187]. При такой комбинаціи правительство располагало наличностью в 12 тыс. человк. Протопопов указывал в Комиссіи, что обычный полицейскій разсчет предшествовавших лт исходил из наличности 60 тыс., поэтому и им был поднят вопрос о привлеченіи войск с фронта и вывод неспокойных запасных частей с территоріи столицы, что командующій войсками считал невозможным выполнить за неимніем подходящих казарм в мстностях, прилегавших к Петербургу.

Здсь одна легенда вплетается в другую. Эту вторую легенду занесла в свои воспоминанія Вырубова, и о ней распространился в предсмертной записк Протопопов. По словам Вырубовой, Царь приказал по очереди приводить на отдых с фронта гвардейскіе полки, но исполнявшій обязанность нач. штаба в Ставк ген. Гурко под "разными предлогами" не выполнял распоряженія. По утвержденію Протопопова за день до отъзда Царя в Ставку, т. е. около 20 февраля, у него произошел с Николаем II, секретно от А. Ф., такой разговор. Царь был крайне обезпокоен — "первый раз я видл Государя в таком волненіи". "Знаете, что сдлал Гурко?" — сказал Николай II. "Он прислал сюда вмсто четырех полков гвардейской кавалеріи три экипажа матросов". "Кровь бросилась мн в лицо: я инстинктивно почувствовал что-то опасное". "Государь, — воскликнул мин. вн. д. Это невозможно, это больше, чм непослушаніе. Вс знают, что матросы набраны из рабочих и представляют самый революціонный элемент". "Да, да, — отвтил Царь. — Гурко я дам головомойку и кавалерію пришлю" .[188]

Для того, чтобы вставить эпизод в правильныя хронологическія рамки, будем имть в виду, что к этому времени болвшій Алексев вернулся уже к исполненію своих обязанностей. Комментаторы, как из кругов крайне правых, так и из лагеря противоположнаго, готовы толковать "ослушаніе" ген. Гурко, как доказательство причастности его к замыслам совершенія "дворцоваго переворота". Это как-то мало соотвтствует духу нашумвшаго письма Гурко Николаю II 4 марта и придает задуманным планам характер такой организованности, какой в дйствительности не было (правда, Гучков говорил, что в феврал заговорщики собрались врныя части подвезти в Петербург)[189].

И вот относительно казаков мы имем документ, как раз противоположной версіи о вызов войск с фронта, которую давал Протопопов. Дло шло не о вызов казаков с фронта, а о увод казаков из столицы, — если угодно, в этом можно увидть подтвержденіе замыслов в Ставк, но не замыслов правительства[190]. Из письма военнаго министра пом. нач. штаба Клембовскому 14 февраля явствует, что в Ставк предполагали два казачьих полка, находившіеся в столиц, перевести на фронт. Бляев писал, что этого нельзя сдлать в виду возможных безпорядков, ибо, примняя казаков на роль усмирителей, можно добиться порядка "без стрльбы", которая производит на общество отрицательное впечатлніе. Военный министр сообщал, что, если наступит успокоеніе, то можно будет оставить в столиц один полк в состав шести сотен, но наступит такое время "очень не скоро", — не раньше 1 марта, через дв недли, посл возобновленія сессіи Госуд. Думы. Упоминает в своем дневник (15-22 января) о вызов гвардейской кавалеріи в виду "опасенія волненій" и придворный исторіограф Дубенскій (упоминает со слов кн. Оболенскаго, уволеннаго с должности градоначальника в конц 16 года), при чем ген. Дубенскій записал, что в Царское Село "командируется гвардейскій экипаж, так как сводный полк не очень надежен", т. е. командируется та именно часть, появленіе которой уже во второй половин февраля привело Царя яко бы в такое волненіе[191].