Чтение онлайн

Дло не ограничивалось резолюціями и плакатами: "рабочіе к станкам". Солдатскія письма с фронтов предъявляют требованіе работать усиленно на оборону, не считаясь с ''восьмичасовым рабочим днем" — теперь "не время" праздновать; представители фронтовых организацій, прибывающіе в столицу, начинают ходить "по заводам в боевом вооруженіи" и контролировать. В ближайшія дв недли в Петербург создалось очень острое положеніе: "отношенія между солдатами и рабочими достигли крайняго напряженія", — так характеризует обстановку Суханов. "С часа на час можно было ожидать эксцессов... Разсвирпвшій воин-мужик мог... пустить в ход винтовку против... внутренняго врага", по выраженію мемуариста. "Минутами чувствовалось, что должна разразиться гроза", — говорит другой современник, принадлежавшій к большевицкой фаланг, провинціал, попавшій в эти дни в Петербург, (предсдатель нижегородскаго Совта, Штерн). По мннію этого делегата Совщанія Совтов, собравшагося в конц мсяца, между фронтовыми делегатами к представителями рабочих столь велико было "недовріе", что казалась невозможной "никакая совмстная работа". Столичныя настроенія или врне настроенія фронтовыя передавались в провинцію, гд также можно зарегистрировать столкновенія солдат и рабочих.

Слишком было бы упрощено объяснить создавшееся напряженіе только агитаціей злокозненной "буржуазіи", пытавшейся "вбить клин между арміей и городом". Безспорно эта агитація была и принимала подчас организованныя формы, вызывая столь же страстное противодйствіе со стороны революціонной демократіи. Описанное возбужденіе совпало со "стоходовской панамой", как назвал в дневник ген. Селивачев прорыв нмцев "червищенскаго плацдарма" на берегу Стохода (21 марта). Русская военная неудача — первая посл переворота — произвела сильное впечатлніе и была непосредственно связана с событіями внутри страны — "первым предостереженіем" назвала ее "Рчь"[383]. Эту неудачу постарались использовать в цлях агитаціонных, хотя, по существу, стоходовскій прорыв и район 3 арміи на Юго-Западном фронт, как опредленно устанавливал тактически анализ хода боя, сдланный Алексевым в циркулярной телеграмм главнокомандующим фронтами 25 марта, в значительной степени объяснялся ошибками командованія (ген. Леш был отстранен), и войска оказали наступающему врагу мужественное сопротивленіе ("бой продолжался цлый день", при чем войска понесли потери в 12-15 тысяч). Итог искусственнаго взвинчиванія настроенія получился не в пользу здороваго естественнаго роста патріотизма, ибо агитаціонная кампанія "обузданія" рабочих превращалась при содйствіи уличной печати в "гнусную клевету" на рабочій класс, как выразился Церетелли в Совщаніи Совтов. Демократически "День" давал тогда мудрый совт: "Не дергайте дйствительность за фалды, не взнуздывайте ни армію, ни рабочій класс уколами отравленных перьев"... Мудрые совты в дни революціоннаго возбужденія рдко выслушиваются.

Не имем ли мы права сдлать, как будто бы, довольно обоснованное предположеніе, что, если бы осуществились опасенія ген. Алексева, и нмцы начали наступленіе, волна намчавшагося патріотическаго возбужденія поднялась бы на еще большую высоту и потопила бы вс бациллы циммервальдской заразы. Щепкин па създ к. д., конечно, преувеличивал, когда говорил, что "народ требует, чтобы каждый из нас, способный носить оружіе, шел бы в армію"[384]. Но из искры могло разгорться пламя. Нмцы пошли, однако, по другому пути — Стоход был явленіем единичным[385]. Революціонная армія сохраняла свою упругость сопротивленія, и вс слухи, что нмцы "с востока убрали все, без чего мало-мальски можно было там обойтись", не соотвтствовали дйствительноcти. К моменту революціи Ставка опредляла количество непріятельских дивизій на русском фронт в 127; в конц апрля число дивизій почти не измнилось — 128. Нмцы сдлали ставку на разложеніе арміи и наступленіем, по признанію Людендорфа, боялись задержать разложеніе Россіи. В наступивших революціонных буднях "циммервальдскій блок", колебавшійся в своей компромиссной политик и шедшій под вліяніем жизни на уступки, не только получил мощную опору, но и руководство в лиц путешественника из "пломібированнаго" вагона (см. "Золотой Ключ"). Это уже исторія послдующаго. В період, опредляемый хронологическими датами нашего изложенія, дилемма, поставленная Лениным в "апрльских тезисах", еще не могла возникнуть. Характерно, что большевицкій офиціоз "Правда" 28-го марта писал, что лозунгом партіи является не дезорганизація арміи, не безсодержательное "долой войну", а давленіе на Вр. Пр. с цлью заставить его открыто перед всей міровой демократіей выступить с попыткой склонить вс воюющія страны к немедленным переговорам" о способах прекращенія войны[386].

Могла ли общественная эмоція, искусственно нсколько взвинченная, направить патріотизм масс в сторону внутренней перелицовки войны — сдлать ея сущность "совсм другой"? Могла ли война, "затянная царем", и полученная "революціей" в наслдіе от стараго режима, превратиться в войну "революціонную", т. е., в соотвтствіи с завтами ХVШ вка, на солдатских штыках нести в другія страны идеи освобожденія? Как будто бы, в мартовскіе дни такая мысль никого не вдохновляла — такіе мотивы, пожалуй, зазвучали поздне в нкоторых рчах Керенскаго[387]. Но эта мысль высказывается в исторической работ одного из главных дятелей революціи, правда, в март находившагося еще в эмиграціи и непосредственных ощущеній от начала революціи не имвшаго. По мннію Чернова, "измнить лик войны" можно было бы "попытаться", если бы поперек дороги этой попытки не стоял тот факт, что к моменту революціи "военная энергія арміи была уже как бы пулею на излет, безсильно отскакивающей от груди непріятеля". Тот же автор исторіи "рожденія революціонной Россіи" очень отчетливо показал всю рискованность историческаго метода "маскараднаго офранцуживанія русской революціи": там война родилась из революціи, и в силу этого первая же война новой Франціи против наступающей монархической коалиціи приняла "естественно и спонтанейно характер революціонных войн". Использовать патріотизм в таких цлях в Россіи без сильнаго толчка извн было невозможно: едва ли ошибалось петербургское охранное отдленіе, когда и записк конца 16 г., характеризуя основное настроеніе масс, писало: "вс ждут не дождутся, когда кончится эта проклятая война". Может быть, именно поэтому так трудно было отыскать "правду" в подлинном настроеніи солдат, когда дло касалось наступленія: "правды не сыщешь", — записал Селивачев 19 го марта.

Военное командованіе думало о наступленіи не в смысл, конечно, измненія характера войны[388] и даже не в смысл отвлеченія арміи от внутренних вопросов, а в смысл выполненія принятых Россіей на себя обязательств перед союзниками. По первому впечатлнію от революціи Алексев, как было уже указано, ршительно отказался от немедленнаго выполненія дореволюціонных обязательств и переносил возможный срок для "ршительных операцій" на іюнь-іюль, считая необходимым до этого времени держаться "строго оборонительнаго плана дйствій" (отвтное письмо Гучкову 12-го марта). 18-го марта начальник французской военной миссіи Жанен переслал Алексеву телеграмму ген. Нивеля о невозможности измнить план, выработанный совмстным совщаніем в Шантильи — союзники настаивали на том, чтобы, "не взирая на важныя внутреннія событія", обязательства были выполнены, и чтобы русская армія оказала "возможно полное содйствіе англо-французским арміям". К этому времени стали поступать отвты со стороны фронтовых главнокомандующих — они заставили Алексева измнить свою точку зрнія. 30 марта он телеграфировал военному министру: "...Только ген. Рузскій, указывая на то, что внутреннія событія отозвались на арміях ввреннаго ему фронта "весьма болзненно", ссылаясь на разстройство продовольственных, вещевых и артиллерійских запасов, на ненадежность укомплектованій, приходит к опредленному заключенію о необходимости отказаться в ближайшіе мсяцы от выполненія наступательных операцій и сосредоточить вс усилія на подготовк к упорной оборон. Совершенно иначе отнеслись к этому острому большой важности вопросу главнокомандующіе Западным и Юго-Западным фронтами. Оба высказали, что ршительныя дйствія наступающим лтом неизбжны. Если не откроем их мы, то это сдлает противник тогда, когда это будет выгодно и удобно ему. Отказ от содйствія нашим союзникам, поставя их в трудное положеніе, не избавит нас от необходимости втянуться в упорные, длительные бои, но тогда, когда в свою очередь, мы не будем в состояніи разсчитывать на помощь наших союзников, в случа, их частичной или общей неудачи. Как бы ни были мы бдны в настоящее время средствами, все-же выгодне наступать, даже без полной увренности в успх, чм перейти к опасной оборон и обречь себя на необходимость подчиниться ршеніям противника. Разстройство арміи и ея снабженія окажет свое вредное вліяніе, нисколько не в меньшей мр при оборон, чм при активной операцій"[389]. Алексев присоединился к мннію Брусилова, что при слабой устойчивости войск оборона трудне, и что надо "начать весеннюю кампанію наступленіем"[390]. Свое письмо в Ставку Брусилов заканчивал таким характерным абзацем: ..."Несомннно, 1917 год — послдній год войны и совершенно невроятно, чтобы война продолжалась и в 1918 г.; таким образом, обращаясь в этом году к пассивному образу дйствій, мы закончили бы войну безславно... Такой образ дйствій возстановит против ныншняго Врем. Правит. не только всх наших союзников, но и всю Россію, и может ввергнуть нас в анархію и возбудить негодованіе всх против своего высшаго командованія, и всякая дисциплина исчезнет, а демобилизація будет представлять собой еще боле трудное дло, чм это предполагается теперь".

Свдній о том, как реагировало Правительство на доклад Ставки, в опубликованных матеріалах нт[391]. Оно цликом находилось под гипнозом настроеній центра — смлости дерзанія у него не было. Возможное единство настроеній еще раз было нарушено тм же министром ин. д. в упомянутом интервью с журналистами, 22-го марта. Гиппіус записала 25-го: "Правительство о войн (о цлях войны) — молчит. А Милюков на днях всм корреспондентам заявил опять прежним голосом (курсив автора), что Россіи нужны проливы и Константинополь. "Правдисты", естественно, взбсились. Я и секунды не останавливаюсь на том, нужны ли эти чертовы проливы нам или не нужны. Если они во сто раз нужне, чм это кажется Милюкову — во сто раз непростиме его фатальная безтактность . Почти хочется разорвать на себ одежды. Роковое непониманіе момента на свою же голову!.. Керенскій должен был офиціально заявить, что это личное мнніе Милюкова, а не пр-ва". То же заявил и Некрасов... Хорошая дорога к "укрпленію пр-ва, к поднятію престижа власти..."[392].

Трудно предположить, что со стороны Милюкова проявилась только "фатальная безтактность", скоре надо здсь, как и в фатальной рчи 2-го, видть надуманный политическій маневр, плохо разсчитанный, без учета настроеній и того резонанса, который может дать выпущенный пробный шар для оправданія вншней политики революціоннаго министра ин. д. Совтская демократія, дйствительно, взволновалась и не только "правдисты"[393]. "Циммервальдскій блок", т. е. "лвые" Исп. Ком. потребовали от Совта организаціи широкой кампаніи в пользу мира — "мобилизовать, под лозунгом мира, пролетаріат и гарнизон столицы", так как "сложившаяся конъюнктура угрожает революціи величайшей опасностью, увлекая ее в войну без конца". "Правые" ршительно возражали, считая опасным для фронта "борьбу за мир внутри революціонной Россіи". Начались долгія, бурныя пренія. Протоколов засданій Исп. Ком. (врне лишь "черновых" набросков) за эти дни мы не имем — приходится полагаться на тенденціозную временами память Суханова. Значительное большинство высказалось за компромиссное предложеніе Церетелли (впервые присутствовавшаго на засданіи), через Контактную Комиссію потребовать от Правительства "офиціальнаго заявленія" об отказ от завоеваній.

Представители соціалистических партій в Совт, — пишет Милюков в своей "Исторіи", — требовали от Правительства немедленнаго публичнаго заявленія о цлях войны, в соотвтствіи c формулой: "мир без анексій и контрибуцій". Тщетно П. Н. Милюков убеждал их, что самая основа их разсчета — возможность, сговориться с соціалистами всх стран на почв циммервальдской формулы, — не существует, ибо подавляющее большинство соціалистов обих воюющих сторон стали на точку зрнія національную и с нея не сойдут. Отчасти незнакомство с европейскими отношеніями, отчасти вра в творческую силу русской революціи[394], наконец, и прямая зависимость от большевицкой (?) идеологіи, не позволили соціалистам согласиться с П. Н. Милюковым в этом коренном вопрос интернаціональнаго міросозерцанія[395]. Но не поддержали его и его товарищи — не-соціалиcты... П. Н. Милюков, уступая большинству, согласился на опубликованіе заявленія о цлях войны, но не в вид дипломатической ноты, а в вид воззванія к гражданам и при том в таких выраженіях, которыя не исключали возможности его прежняго пониманія задач вншней политики и не требовали от него никакой перемны в курс этой политики. "Заявленіе Врем. Правит. о цлях войны" было, дйствительно, опубликовано 28 марта и вставлено в обращеніе к гражданам с указаніем, что "государство в опасности", и что "нужно напрячь вс силы для его спасенія": такая форма была придана документу А. Ф. Керенским. Основное мсто выражено слдующим образом: "предоставляя вол народа (т. е. Учр. Собр.) в тсном единеніи с союзниками окончательно разршить вс вопросы, связанные с міровой войной и ея окончаніем, Вр. Пр. считает своим правом и долгом нын же заявить, что цль свободной Россіи — не господство над другими народами, не отнятіе у них их національнаго достоянія, не насильственный захват чужих территорій, но утвержденіе прочнаго мира на основ самоопредленія народов. Русскій народ не добивается усиленія вншней мощи своей за счет других народов, как не ставит своей цлью ничьего порабощенія и униженія. Во имя высших начал справедливости им сняты оковы, лежавшія на польском народ, и русскій народ не допустит, чтобы родина его вышла из великой борьбы униженной, подорванной в житейских своих силах. Эти начала будут положены в основаніе вншней политики Вр. Пр., неизмнно проводящаго волю народную и ограждающаго права нашей родины при полном соблюденіи обязательств, принятых в отношеніи наших союзников".

Поистин изумительное поясненіе дает дальше Милюков: "Естественно" представители Совта не удовлетворились "двусмысленными и уклончивыми" выраженіями правительственнаго акта. Тогда Некрасов — это было уже на слдующій день — указал им, что для них выгодне истолковать уклончивыя выраженія акта в своем смысл, как уступку Правительства, и на этом основаніи поддержать "заявленіе". Эта тактика и была принята соціалистической печатью. П. Н. Милюков заране выговорил себ право, в случа, если заключенный компромисс будет толковаться односторонне, толковать его в своем смысл и раскрывать неопредленныя выраженія в направленіи прежней своей политики, "согласной с политикой союзников и с національными интересами Россіи"...

Подобно тому, как в знаменательную ночь, с 1-го на 2-ое, соглашавшіеся предпочли форму умолчанія, как начало примиряющее, так и теперь формально предпочли "уклончивыя выраженія", которыя каждая из договаривающихся сторон будет толковать в "своем смысл". Милюков в "Исторіи", однако, забыл добавить, что под вліяніем критики совтских представителей в правительственный документ были введены такія, напр., уточненія, как отказ от "насильственнаго захвата чужих территорій", чм в корн измнялась "прежняя министерская программа[396], и что дало повод "Русским Вдомостям" замтить, что в правительственной деклараціи 28-го нт и намека "на "имперіализм". По существу в правительственном акт ничего уклончиваго не было, уклончивость была только во взаимных обязательствах и во введеніи в нкоторый обман союзнических дипломатов, так как документ, странным образом, предназначался только для внутренняго употребленія. В эти дни, конечно, это стояло на первом план. Однако, гутаперчивая политика неизбжно должна была привести к острому конфликту, что и произошло через мсяц и завершилось запоздалым уходом лидера "цензовой общественности" из состава революціоннаго правительства. Межсоюзническая дипломатія вовсе не была склонна, считаться с "домашними затрудненіями" Россіи и разсматривать декларацію 28-го марта, как документ, не предназначенный для "экспорта". Кон. Набоков доносил в Петербург (4 апрля), что в Лондон правительственное заявленіе разсматривают, как отказ Россіи от "права на Константинополь и иныя территоріальныя пріобртенія", выговоренный предшествующими соглашеніями. Набоков настаивал на необходимости офиціально "разъяснить", что принцип "мира без анексій" принимается революціонной Россіей "не безусловно", а постольку, поскольку он не противорчит "жизненным интересам" страны. Милюков, считавшій только свою позицію в международных вопросах реалистической, а вс остальные разговоры о войн "младенческими бреднями", как откровенно выразился он посл своего ухода из правительства на казачьем създ 9-го іюля, поспшил истолковать в "своем смысл" мартовскую декларацію в той "разъяснительной" нот 18-го апрля, которая и положила начало правительственнаго кризиса, ибо она была сдлана наперекор явно выраженным пожеланіям со стороны демократіи.

На другой день посл опубликованія правительственной деклараціи собралось "всероссійское" Совщаніе представителей Совтов. На очереди в порядк дня первым был поставлен злободневный вопрос об отношеніи к войн. Докладчиком выступил Церетелли, привтствовавшій ршеніе "отвтственнаго представительства буржуазіи" — Временнаго Правительства — "торжественно возвстить во имя "единенія сил" о разрыв своей вншней политики с господствовавшей до переворота "имперіалистической", "узко-классовой" точкой зрнія. Это заявленіе есть "огромная побда всей демократіи". Поворотный момент вншней политики, по представленію докладчика, является "поворотным моментом не только для одной Россіи" — это "факел, брошенный в Европу", и т "идеалы, которые в настоящее время там еле морцали", "засвтятся так же ярко, как засвтились и озарили они всю нашу внутреннюю политику". Заявленіе Правительства не дало еще полнаго удовлетворенія того, что желает демократія. Необходимо, чтобы Врем. Прав. вступило в переговоры с союзными правительствами для выработки общей платформы на основаніи отказа от анексій и контрибуцій.