Чтение онлайн

Если бы "арміи" не было к моменту революціи, она при стихійном напор и неизбжности еще большаго паденія дисциплины, развалилась бы в нсколько дней или недль. Внутренняя сопротивляемость "хрупкаго организма" арміи свидтельствует о ея дореволюціонной крепости. Нмцы из окопов кричали: "Русь капут. Русь революція" — передает в своей записи 12 марта бытовую сцену на одном из участков фропта ген. Цихович. Как же реагировала на первых порах на это "Русь" — уже революціонная? Отнюдь не сочувственными возгласами: долой войну — лозунгами, запечатлнными будто бы в сердц каждаго солдата еще до переворота. Можно привести сотни примров, почерпнутых из источников разнаго происхожденія. Обратимся к цитированному уже "письму офицера" с гвардейскаго фронта, гд так рзко проявилась в дни революціи сословная рознь между офицерами и солдатами, и гд особенно "ликовали" нмцы. И вот отвт солдатской массы: ..."Сегодня ночью — пишет автор в письм 11 марта — была страшная ураганная канонада праве нас. Оказалось, что нмцы наступали на семеновцев, но были отбиты. Солдаты разсказывали, что офицеры говорили, что ничего не будет, и приказывали людям спать в своих норах, что солдаты им не поврили, всю ночь простояли у бойниц, а к утру пошли три нмецких цпи — и наклеили же им они"... Днем под звуки марсельезы, замнившей національный гимн, происходит парад с красными флагами вновь награжденных георгіевских кавалеров. Автор письма подводит итог в смысл боевого настроенія: "В атаку пойдем, как один человк, как ходили в начал войны. Но пусть нас ведет не Гольгоер. Иначе солдаты опять скажут, что он хочет от них отдлаться... подарить нмцам русскіе трупы". Это требованіе, прокатившееся, как было указано, по всему фронту[363], само по себ представляет показательное явленіе и отнюдь не может служить доказательством неудержимаго стремленія к "замиренію". В особой арміи для характеристики настроеній может быть отмчено еще одно проявленіе патріотизма, навяннаго переворотом. Если врить газетным сообщеніям (эту оговорку и мы готовы сдлать вслд за авторами "Хроники", откуда заимствуем свднія), к луцкому коменданту с 3 по 16 марта явилось свыше 25 т. дезертиров с просьбой отправить их на фронт. Что такое боевое настроеніе, наблюдавшееся в Особой арміи, отнюдь не было каким то явленіем исключительным, совершенно опредленно вытекает из тх офиціальных армейских сводок, который легли в основу записки ген. Алексева Правительству. В нашем распоряженіи имется детальная сводка о настроеніях в арміях, расположенных на Западном фронт (к сожалнію, она напечатана в работ Шляпникова и в собраніи документов, озаглавленном "Разложеніе арміи", лишь в значительных выдержках). В донесеніях полковых командиров, начальников дивизій и корпусов дается цлая гамма разнообразных и противорчивых настроеній: одни признают, что "революціонная, волна повліяла отрицательно" на армію, другіе утверждают, что '"порыв и воодушевленіе... поднялись... В конц концов сравнительное число положительных и отрицательных оцнок имет второстепенное значеніе, если учесть возможную субъективность даваемых отзывав в зависимости от настроеній самого команднаго состава. Один из информаторов, ген. Киселевскій, так и объяснил "значительную долю пессимизма" в отзывах начальников отдльных частей корпуса, находившагося под его началом (9-й арм. корп.) — он должен быть отнесен "за счет настроенія офицеров и начальников, которые еще не имют реальных данных, чтобы вывести иное заключеніе". Важна наличность характеристик (их немало), типичным образцом которых можно признать донесеніе командира 169 пх. полка, отмтившаго большой подъем духа и стремленіе довести войну до побднаго конца". Возьмем лишь нсколько примров из сообщеній начальников крупных войсковых частей. "Переход к новому строю вызвал подъем духа в войсках" — свидтельствовал командующій гренадерским корпусом Парскій: "вначал были довольно крупныя недоразумнія... постепенно все начинает успокаиваться". Кузьмин-Караваев, командующій 31 арм. корпусом, доносил, что "протекція событія всколыхнули всх, внесли нервность. возбужденность, недовріе в ряд войск" и в то же время в войсках замчается "громадное воодушевленіе, рвеніе в бой". "Войска боеспособность не утратили и будут драться молодцом" — писал Соковников, командир 38 арм. корпуса. "Войска 1-го Сибирскаго корп., по словам ген. Теплова, сохранили твердый внутренній порядок и боеспособность на должной высот". "Высокій подъем духа" (наряду "с упадком дисциплины и взаимным недовріем офицеров и солдат") — отмчал Макев, нач. 1 кавк. гренад. дивизіи и т. д.

Общее заключеніе в сводк по Западному фронту гласило: "мннія большинства начальствующих лиц сходятся на том, что дисциплина в войсках упала; довріе между офицерами и солдатами подорвано; нравственная упругость и боеспособность войск значительно понизились". Однако, это "общее заключеніе" длает оговорку: "многіе начальники утверждают, что посл переворота стремленіе войск к побд осталось, а в нкоторых частях даже усилилось". "Большинство начальствующих лиц смотрит на будущее спокойно и надется. что через 1-2 мсяца (к половин мая) боеспособность войск будет возстановлена". Такой итог в сущности дает лучшій отвт на вопрос, как повліяли февральско-мартовскія событія на состояніе арміи и устанавливает ограничительные предлы, в которых должна разсматриваться проблема. Если временный главнокомандующій Западным фронтом Смирнов (Эверт вышел в отставку) был осторожен в выводах своего рапорта в Ставку, то даже в нсколько повышенных тонах писал свое заключеніе главнокомандующій Юго-Зап. фронтом Брусилов: "Революціонное движеніе не отразилось пока на нравственной упругости и дух арміи. Сейчас организм армій прочен, дух их высок и даже повышен, они полны порыва, жажды побды, в которую они врят"[364]. Можно было объяснить этот оптимизм впечатлительностью "маловдумчиваго" Брусилова, разсчитывавшаго на свое "военное счастіе" (такая характеристика дается ему в дневник Алексева), или его опортунизмом, отмчаемым современниками — он стремился занять пост верховнаго главнокомандующаго[365]. Но офпціально выраженное Брусиловым мнніе было подтверждено особой телеграммой военному министру, подписанной вcми командующими арміями Юго-Западнаго фронта — и среди них Щербачевым и Калединым. Телеграмма говорила, что на военном совт 18-го единогласно ршено, что "наступленіе вполн возможно" (это наша обязанность перед союзниками, перед Россіей и перед всм міром) н, что "арміи желают и могут наступать". Телеграмма заканчивалась словами: "мнніе Петрограда о ея (арміи) состояніи и дух не может ршать вопрос; мнніе арміи обязательно для Россіи; настоящая ея сила здсь на театр войны, а не в тылах".

Настроеніе "военнаго задора", столь опредленно выявившееся в нкоторых воинских частях и нарушавшее искусственную схему всякаго рода кентальских выучеников, нельзя было просто стереть с исторических скрижалей — тм боле, что такія настроенія отнюдь не являлись минутным возбужденіем, результатом порыва от слишком сильнаго внутренняго толчка, который дал переворот. Такія настроенія были довольно длительны и упорны. Резолюціи и соотвтствующія требованія с фронта (не только с фронта, но и от тыловой периферіи) продолжали настойчиво поступать в центр и говорили о "шовинистическом", как выразился меньшевик-интернаціоналист Суханов, настроеніи арміи или "полушовинистическом", как оговаривались молодые историки из коммунистической школы Покровскаго... Суханов говорит, что посл опубликованія Совтом деклараціи 14 марта к міровой демократіи (о ней ниже) революціи поступали сотнями по адресу Врем. Прав. и Совта. Довольно типичной будет резолюція комитета офиц.-солдат. депутатов 42 пх. див., заявлявшаго, что лишь "побдный конец войны может закрпить свободу", и что Совт должен "облегчить" правительству дальнйшее веденіе войны. За резолюціями, присылаемыми с фронта, слловали и личныя представленія через особых посланцев. Делегація 2-го моторно-понт. бат. протестовала перед лицом Родзянко против призывов к заключенію преждевременнаго мира и заявляла, что армія будет поддерживать Правительство при условіи "доведенія войны до побднаго конца". Выборные от 31 части фронтовых войск докладывали военному министру, что "неясные приказы", требующіе прекращенія войны, "раздражают и должны исчезнуть". Аналогичный заявленія длались не только на пріемах у членов Правительства, но и в самом Совт. Вот одно из обращеній, напечатанное в "Бирж. Вд." от имени солдат и офицеров пхотнаго полка, находящагося на передовых позиціях: "Здсь на фронт мы, солдаты и офицеры, спокойны и радостно приняли всть о спасеніи Россіи, если боимся, то только одного, что нам, благодаря проискам уже появившихся темных сил, не дадут закончить побду, начатую внутри Россіи... Безрезультатный конец войны покроет вчным позором имя Россіи. Наши союзники не простят нам предательства. И неужели новая Россія должна быть заклеймена измной. Мы, солдаты и офицеры, сохраняем полное единство мнній... Несмотря на предательски направляющую волю стараго правительства в теченіе почти трех лт тяжелой войны, армія всетаки сумла сохранить свою мощь, столь необходимую для конечной побды... Было бы преступно разрушить это, и пусть не смущают слабых духом крики из Россіи: "долой войну". Вы побдили врага внутренняго, дайте же нам побдить врага вншняго... Не трогайте армію, не мутите ее крайностями, надо помнить, что она может равно спасти и равно погубить Россію".

Прізжавшим с фронта делегаціям "оборонческая позиція" Совта представлялась непріемлемой, — это засвидтельствовал никто иной, как один из членов Исп. Ком. Горев, которому было поручено принимать эти делегаціи. Слдовательно, не так уже был неправ докладчик о войн на мартовском създ к. д., вернувшійся с фронта Щепкин, в своем утвержденіи, что лозунги "долой войну" или "война в ничью" — эти главные лозунги февральско-мартовских дней, по словам Троцкаго — встрчают в арміи "страшнйшее негодованіе". Такое сужденіе отнюдь не было только субъективным воспріятіем человка, желавшаго видть в дйствительности подтвержденіе своих личных взглядов.

Упомянутый Горев скажет, что вс резолюціи с фронта этого времени не отражали подлинных настроеній и желаній солдатских масс, ибо он вырабатывались '"почти исключительно армейской интеллигенціей" — тми "межеумочными" интеллигентами, которые, по характеристик Суханова, шли па поводу у "буржуазіи". Шовинистическій задор первых недль явился результатом планомрно организованной агитаціонной кампаніи. Резолюціи повторяли как бы хорошо "заученный урок". Доля истины имется в этих одновременно преувеличеных и упрощенных заключеніях. Напр., интеллигентскій характер процитированнаго выше обращенія делегаціи пхотнаго полка г. Совт несомннен. Была и нкоторая директива из центра. Так, напр., Селивачев записывает 18 марта со слов пріхавшаго из Петербурга подп. Каминскаго, что желательно, чтобы "по организаціи комитетов т выносили резолюціи о довріи Врем. Правительству, подтверждая это телеграммами послднему, что необходимо, как противовс Совту Р. и С. Д., видимо, желающему подорвать престиж правительства". Патріотическіе "заученные уроки" во всяком случа не меньше показательны, чм всякіе иные митинговые трафареты, свидтельствуюшіе о настроеніях противоположных[366]. Молніеносных результатов пропаганда не дает, если только она не падает на соотвтствующую почву и не находит среды, адекватной цлям, которых стремится достигнуть. В первые дни посл переворота организованной пропаганды на фронт не было, и тм не мене мы видли примры довольно яркаго проявленія "военнаго задора".

Еще боле характерными надо признать "шовинистическія" проявленія в запасных частях петербургскаго гарнизона, среди котораго до переворота велась "пораженческая" пропаганда, и который в дни переворота находился в непосредственном контакт с рабочими кругами, естественно боле пропитанными крайностями Циммервальда. И нсколько неожиданно Шляпников признает, что "буржуазіи" и "оборонцам" в первое время на столичных митингах удалось создать "буквально погромное настроеніе против большевиков", т. е. против послдовательнаго отрицанія войны. Во время первых манифестацій воинских частей у Таврическаго дворца, т. е. манифестацій, которыя не могли быть хорошо подготовлены и извн инспирированы (особенно "буржуазіей"), на знаменах красовались лозунги: "война до полной побды". По утвержденію Суханова, депутат Скобелев, тов. пред. Совта, за какое то неосторожное слово о войн "был чуть не поднят на штыки"; такая же судьба едва не постигла какую-то неизвстную большевичку, при пріем Родзянко запаснаго батальона Семеновскаго полка крикнувшую "долой войну". Таким образом "лвый" мемуарист цликом подтверждает наблюденія "праваго" мемуариста кн. Мансырева, засвидтельствовавшаго, что в Петербург разговоры против войны в первые дни вызывали негодованіе. Довольно знаменательно, что делегаты Московскаго Совта солд. деп. на собраніи, гд обсуждалась организація предполагаемой 12 марта обще-совтской демонстраціи мира, согласились в ней участвовать при условіи, что не будет плакатов "долой войну" ("Рус. Вд.").

Сам Суханов в своих "записках" почувствовал бросающіяся в глаза натянутость и фальшь антивоенной характеристики массовых настроеній и заговорил о "мужицко-казарменной" психологіи — о той "толщ атавизма" и "примитивнаго націонализма", которые должна была преодолть революція. Вдь этим все и сказано. Идеологическая платформа циммервальдцев всх оттнков была чужда психологіи масс в момент, когда произошла революція, и нужно было время и благопріятствующія вншнія условія для того, чтобы большевицкая пропаганда, облачившись в ленинскія формы, возымла надлежащее дйствіе. (См. "Золотой ключ"). В предлах марта обстановка была иная. Поэтому искусственным и рискованным представляется тезис, который пытается защитить военный историк Головин, принявшій без критики фактическую канву троцкистской схемы. Я говорю о том "психически коллективном процесс отказа от борьбы", который якобы назрл в массах к моменту революціи, и осознать который мшала интеллигенціи ея оторванность от низов — попытка итти наперекор стихіи вела государство к гибели[367].

С такой апріорной характеристикой народных переживаній связывается столь же апріорное сужденіе о примитивности патріотических устремленій масс, не понимавших государственнаго смысла слова ''отечество". Ген. Селивачев в дневник от 11 марта опредлил это так: "Ожидать счастливаго окончанія для нас войны невозможно... Выборный начальник "хам", не зная Россіи и не понимая ея исторических задач, несомннно будет разсуждать так, как и его гражданин-солдат, который знает только свою волость и ее только считает своим отечеством". Не поддаваясь соблазну сдлать экскурс в область народной психологіи, ограничимся лишь замчаніем, что в ходячей формул: "мы — пензенскіе, тамбовскіе или вятскіе", столь часто находящей себ мсто в мемуарных откликах[368], в сущности в гораздо большей степени проявляется фигуральное выраженіе довольно элементарной истины, что Россійская Имперія в силу своих географических, топографических и экономических условій располагает огромными оборонительными рессурсами, которых нт в других европейских странах — рессурсами, в борьб с которыми может спасовать самая усовершенствованная военная техника. В дни второй міровой войны фландрское пораженіе, предопредлившее судьбу Парижа, означало для Франціи катастрофу; захват 11 русских губерній (правда, польских, незначительных по размрам), в эпоху перваго мірового катаклизма, никакой государственной катастрофы Россіи не предвщал. Во времена Наполеона западно-европейская практика установила неизбжность капитуляціи страны при захват непріятелем столицы. Военный геній французскаго полководца не ожидал встртить иного в варварской Москв — надежды его оказались обманчивыми и отнюдь даже не в силу особаго народно-патріотическаго подъема (исторія 1812 года полна прозы). Означало ли «то, что "Россія", как таковая, ничего не говорила крпостному населенію, как яко бы не говорила и через столтіе народу, освобожденному от помстнаго ига? Отнюдь нт[369].

Воспроизведем в вид иллюстраціи довольно яркую сцену, описанную в мартовском дневник 17 г. ген. Болдыревым. В Псков 5 марта парад. Войска по "нелпому" распоряженію нач. гарнизона Ушакова выведены без оружія "в вид какой-то сборной команды". "В глазах рябило от красных ленточек и флагов с надписью: "Да здравствует Свободная Россія". На мст собралась огромная толпа. Настроеніе, как сообщили в штаб, "крайне тревожное". Надо было найти выход для скопившейся энергіи. И Болдырев своим зычным голосом, поздравив войска с переходом к новому государственному строю, крикнул: "Да здравствует Россія!" "Раздалось бшенное "ура"... Толпа ревла вмст с солдатами, чувствовалось, что... в этот момент толпу, опьяненную и взвинченную до послдняго предла, легко можно было бросить и на подвиг, и на преступленіе"... Посл "нскольких горячих слов" Болдырев заявил, что главнокомандующій будет удивлен, видя войска на парад "безоружными", и приказал разойтись по квартирам и прибыть вновь в "положенном уставом вид". Отвт — "громовое ура". Парад состоялся. Говорил Рузскій — "тихо, тепло, по-отечески". Его любили, и при отъзд ему была устроена овація и войсками, и народом, хотя "вензеля на его погонах с буквой Н как-то особенно коробили глаза среди моря революціонных знаков"... Русская армія неразрывно связана с мужицкой Русью. Никакой подготовленностью, никаким посторонним вліяніем и воздйствіем нельзя объяснить тот факт, что во всх резолюціях, принимавшихся на крестьянских собраніях в март, требовалось довести войну "до побднаго конца" и сохранить неприкосновенность территоріи. Если вліяніе большевиков в деревн было незначительно[370], то связи с партіей, выставившей на своем знамени "Земля и воля", были значительны. В партіи сильно было и циммервальдское теченіе. Очевидно, не крестьяне должны были приспособляться к своим политическим руководителям, а обратно. Не приходится поэтому поддерживать тезис, получившій извстную популярность в нкоторых русских общественных кругах и нашедшій отклик в первых обозрніях революціонных событій, который вышли из-под пера иностранцев (напр. Chessin), — тезис, согласно которому, русскій солдат на войн сражался не за Россію, а за Императора и с устраненіем этого символа отпали побудительныя причины для героизма и жертвенности.

Офиціальная версія происхожденія революціи, данная партійным оратором в Учредительном Собраніи, не может быть отнесена к числу концепцій исторических, ибо в значительной степени противорчит фактам. Не потому ли "вождь партіи" Чернов, вступив уже на стезю историческую и опредляя источники "рожденія февральской революціи", присоединился к другому объясненію: "ршающую роль в наступленіи революціи сыграла военная неудача, когда перед "общественным мнніем и народным сознаніем" вырисовался "фактическій проигрыш войны". Тогда "страна попробовала спастись революціей". Такая точка зрнія нсколько неожиданна, ибо коммунистическими писателями она всецло приписывалась "буржуазіи", которая пыталась революціонному перевороту придать характер "возмущенія военными неудачами Царя". В дйствительности это объясненіе почерпнуто из общественных переживаній боле ранняго времени — неудач 15 г. и первых разговоров о "дворцовом переворот" — психологіи, с нкоторым запозданіем переданной Родзянко в послреволюціонных воспоминаніях и реально не соотвтствовавшей личным его настроеніям перед революціей. Наканун революціи сознанія о "фактическом проигрыш войны" уже не могло быть, а тм боле убжденія, что "военная энергія арміи была уже как бы пулею на излет, безсильно отскакивающей от груди непріятеля". Продолжавшіеся разговоры о перспективах "сепаратнаго мира", как пытались мы показать, (см. мою книгу "Легенда о сепаратном мир") в значительной степени были агитаціонным политическим орудіем. Даже компромиссная концепція, которую в худшем случа допускал в середин 16 г. в. кн. Ник. Мих. — ни побдителей, ни побжденных, не ставилась уже в сознаніи оппозиціонной общественности: '"мы не хотим мира без побды" — заявлял ея лидер с кафедры Гос. Думы 15 февраля 17 г.; Милюков, по компетентному свидтельству Набокова, до революціи "глубоко врил в "побдный конец".

В дни революціи старая концепція была подновлена: переворот произошел во имя побдоноснаго окончанія войны[371] (Госуд. Дума вступила в борьбу с властью "ради побды" — гласило обращеніе моск. гор. Думы 28 февраля) и достиженія исторических задач, лежащих перед Россійской Имперіей. Руководящая идея революціи заключалась в побд над германским имперіализмом — утверждал Родзянко в московском Государственном Совщаніи. Наиболе ярким выразителем этих имперіалистических чаяній передовых слоев "буржуазіи" был, как извстно, сам лидер этой "цензовой" общественности и первый министр ин. д. революціоннаго правительства. Его рупором на ролях народнаго трибуна был депутат Родичев, со свойственным ему пафосом зажигавшій слушателей на митингах заманчивой перспективой будущаго величія Россіи. В первый момент революціи едва ли мог найтись среди политических дятелей такой оптимизм, который стал бы объяснять петербургскій солдатскій бунт и рабочую забастовку с призывами "долой войну!", "долой самодержавіе", осуществленіем отдаленных "національных" чаяній. Палеолог разсказывает, что 4-го Милюков постил послов (Франціи, Англіи и Италіи). Прежде чм начать формальный разговор, французскій посол попросил офиціальнаго гостя высказать свое откровенное сужденіе о положеніи вещей. В порыв искренности (так казалось послу) Милюков отвтил: "в теченіе 24 часов я переходил от полнаго отчаянія почти к полной увренности. Мы не хотли этой революціи перед лицом врага[372]. Я даже ее не предвидл: она совершилась помимо нас... Теперь дло идет о спасеніи Россіи, ведя войну до послдняго, до побды". Но Милюков ничего реальнаго не мог еще сказать послам — вдь в согласительную ночь вопрос о войн остался открытым. Палеолог был неудовлетворен: люди, которые пришли к власти, по его мннію, не имли ни опредленной точки зрнія, ни необходимой смлости в такой тревожный момент; надо в рядах Совта искать энергичных людей с иниціативой. Первый "манифест" новаго правительства по своему сдержанному тону о войн привел посла даже в негодованіе: хотя и была упомянута врность союзным обязательствам и общана война до побды, но ничего не было сказано о прусском милитаризм и о цлях союзников. Дантон и Гамбетта говорили по другому. Свое недовольство Палеолог тотчас же выразил министру ин. д., на что послдовал отвт: "предоставьте мн время", причем министр общал найти в ближайшій срок повод удовлетворить дипломатических представителей союзных держав.