Чтение онлайн

Гучков пошел по проторенному пути 1905 г. Как утверждает Деникин, дежурному генералу при Ставк Кондзеровскому военным министром поручено было составить список старших начальников с краткой аттестаціонной отмткой по имвшимся матеріалам. Так создался тот проскрипціонный список, который в Петербург среди военных получил хлесткое названіе — "мерзавки". Половцов, принадлежавшій к числу "младотурок"[405], близко стоявших к военному министру, описал "систему мерзавки": выписаны были фамиліи корпусных командиров и начальников дивизій с шестью графами; первыя пять заполнялись оцнками, которыя давались различными гучковскими собесдниками, пользовавшимися довріем, а в послдней граф длался общій вывод по большинству голосов: "достоен выдвиженія", "может остаться", "подлежит изгнанію". Деникин разсказывает, что, когда он постил военнаго министра 23 марта, тот предложил сдлать соотвтствующія отмтки против фамилій извстных ему генералов. "А поздне — добавляет мемуарист — посл объзда Гучковым фронта, я видл эти списки, превратившимися в широкія простыни с 10-12 графами". При такой систем оцнки генеральской благонадежности — и политической и военной, терялся, конечно, какой-либо объективный критерій. Хорошо, когда "политическія обвиненія" совпадали с отрицательными "боевыми качествами". Но могло быть и другое.

Совершенно очевидно, что Алексев никакого активнаго участія в этой чистк не принимал, хотя офиціальное Телегр. Аг. сообщало 21 марта, что вр. исп. долж. верх. главнок. даны широкія полномочія "для омоложенія и освженія высшаго командованія в арміи". Поздне в іюн в письм к ген. Скугаревскому сам Алексев так оцнивал пресловутую "мерзавку": "рука великаго "реформатора" арміи Гучкова вымела из наших рядов в наиболе острую и критическую минуту около 120 генералов (Деникин и Врангель эту цифру доводят до 150) на основаніи боле, чм сомнительных, аттестацій анонимных "талантливых полковников и подполковников". "Реформатор" мечтал освжить командный состав и вызвать "небывалый подъем духа в арміи". Послдняго не случилось, к несчастью, а вреда сдлано не мало". В извстном письм к Родзянко 25 іюля, перечисляя необходимый мры для возстановленія дисциплины. Алексев добавлял: "не мнять, как капризная и богатая женщина бросает перчатки, начальников, гоните слабых, не оказавшихся на высот своего назначенія в бою, но не гоните по тайным, мутным аттестаціям, как сдлал это Гучков. Он подломил состав начальников, мечтая вызвать в арміи взрыв энтузіазма массовым изгнаніем".

В конц концов, достигла ли эта чистка своей цли? Позднйшій отзыв Алексева, находившагося в то время в довольно рзкой оппозиціи к Правительству, может быть заподозрн в своем безпристрастіи. В общем, по мннію Половцова, картина по проскрипціонному списку получилась "довольно правильная". Но кто сможет это подтвердить без предварительнаго разбора каждаго отдльнаго случая? Вот примр. Оговариваюсь, что у меня нт данных для сужденія о военных дарованіях ген. Литвинова, командовавшаго 1-ой арміей. Вншнія обстоятельства, как будто говорили за него. Армія его спокойно встртила переворот, что часто во многом зависло от командующаго. Поверхностный мемуарист Половцов объяснил — это потому, что армія Литвинова в "таких болотах, что до них революція не дошла, а вот у "бднаго Драгомирова" в Двинск "плохо". Картина представляется иной, если обратиться к коллективному заявленію офицеров 1-ой арміи в петроградскій Совт (опубликовано было в газетах 25 марта), в котором, между прочим, говорилось: "Мы присягнули Врем. Правительству... Братья — рабочіе и солдаты — петроградскаго Совта... Просим, не мшайте нам исполнять свой долг и помогайте нам снарядами... Не создавайте двоевластія"... Очевидно, в Пинскія болота революція докатилась и была, как будто бы, правильно воспринята. А вот ген. Литвинов при свиданіи с военным министром в Псков 11-го "брюзжал, фрондировал и производил крайне невыгодное впечатлніе" по характеристики Болдырева. Литвинов предложил Болдыреву пост нач. штаба арміи. Болдырев воздержался от "окончательнаго отвта, предчувствуя отчисленіе самого Литвинова". Он не ошибся — оно было опубликовано в газетах уже 14-го.

Сам Гучков и указанной рчи 29 апрля оцнил итоги "чистки" весьма положительно: ..."Я сознавал, — говорил он, — что в данном случа милосердія быть не может, и я был безжалостен по отношенію к тм, которых я считал не подходящими. Конечно, я мог ошибаться. Ошибок, может быть, были даже десятки, но я совтовался с людьми знающими и принимал ршенія лишь тогда, когда чувствовал, что они совпадают с общим настроеніем". Гучков был уврен, что провозглашеніе лозунга: "дорога талантам", не считаясь с іерархіей, "вселило в души всх радостное чувство, заставило людей работать с порывом вдохновенія"... Деникин признает, что Гучков был прав в том отношеніи, что армія страдала и "протекціонизмом и угодничеством", и что "командный состав не всегда был на высот своего положенія", отмчает и Врангель, что среди уволенных было "много людей недостойных и малоспособных", "сплошь и рядом державшихся лишь от того, что имли гд-то руку". Однако, в данном случа легко впасть в гиперболу, что и случилось, напр., с Черновым, как историком революціи. Он увряет уже, что "нт ни одного серьезнаго военнаго писателя, который не рисовал бы состояніе русскаго команднаго состава, иначе, как в вид каких-то авгіевых конюшен, для очистки которых нужны были не гучковскія, а геркулесовскія силы". С предосторожностью автор не назвал военных писателей, из трудов которых он позаимствовал свои слишком категорическіе выводы. В другом мст он ссылается на в. кн. Ник. Мих., на Верховскаго и Головина. Надо признать, что отмтки вел. князя-историка в дневник вообще поразительно скоропалительны и тенденціозны. Верховскій в "Россія на Голгоф" слишком приспособляется к своей революціонной позиціи, а Головин чрезмрно субъективен в личных характеристиках. Работа Чернова выпущена в 31-м году; через нсколько лт у того же Головина он мог бы найти нсколько другую оцнку: "Три года тяжелой войны способствовали подбору в русской арміи к 1917 г. вполн удовлетворительнаго команднаго состава". (Вроятно, командный состав русской арміи был приблизительно такой, как везд во всем мір, не исключая и стран с демократическим политическим строем).[406].

Необходимость перемны в командованіи ощущалась очень остро с перваго дня революціи. На необходимость эту указывали в своих отчетах, как мы видли, вс посланцы думскаго Комитета на фронт. То была, дйствительно, очередная задача. "Чистка являлась необходимой и по мотивам принципіальным и по практическим соображеніям" — признает Деникин. Но дло было в методах, примненных военным министром (отчасти, вроятно, в силу личных свойств: Гучков склонен был к закулисным пріемам дйствія) и в том масштаб, в каком осуществлялась "чистка". С чувством какой-то гордости или непонятнаго самодовольства Гучков подчеркнул в апрльской рчи, что "в теченіе короткаго времени в командном состав арміи было произведено столько перемн, каких не было, кажется, никогда ни в одной арміи"[407]. Чистка "с одного маха" могла имть политическое показательное значеніе лишь по тому психологическому впечатлнію, которое она произведет на массу. В цлях стратегических демонстрацій сама по себ она была, конечно, не нужна — здсь проще без осложненій могла бы достигнуть большаго непосредственно Ставка соотвтствующими перемнами в командном состав. В имющихся публикаціях нт достаточнаго конкретнаго матеріала для опредленія того, как реагировало строевое офицерство на гучковскую "мерзавку", открывавшую путь "талантам", минуя іерархическую лстницу. Для рядовой солдатской массы, вроятно, важне всего были взаимоотношенія с непосредственным начальством, и поэтому большого значенія не могли имть т отдльныя письменныя и устныя заявленія, которыя доходили до военнаго министра и Исп. Комитета и требовали устраненія представителей высшаго командованія[408]. Таким образом условія , при которых было осуществлено революціонное заданіе , в конечном результат могли имть только отрицательное вліяніе[409]. Они нарушили атмосферу единенія между Правительством и верховным военным командованіем, столь необходимаго в эпоху реформированія "армейскаго и флотскаго быта".

Нт, кажется, мемуариста из числа видных военных, который не помянул бы дурным словом "недоброй памяти" (слова Алексева на Гос. Сов.) Поливанонскую Комиссію и ея дятельность. Она содйствовала разложенію арміи своим потворством демагогіи людей, которые или не понимали "психологію арміи" или сознательно стремились к ея уничтоженію. Она шла на поводу совтских демагогов. Она "холопски" ухаживала за солдатами, по выраженію дневника Куропаткина. Однако, в оцнку ею разработанных мропріятій по "демократизаціи арміи", осуществленіе которых началось в министерство Гучкова, привносится слишком много из позднйших переживаній и многое из того, что было, ршительно забывается. Касаясь мартовскаго періода революціи, приходится внести много поправок к утвержденіям мемуаристов и историков — о "пресловутой комиссіи" Поливанова и о "нелпых реформах" Гучкова (Керенскій в "Дл Корнилова"). Надо прежде всего отказаться от тенденціи, к которой излишне склонен Деникин, всх сторонников демократизаціи арміи относить к числу демагогов и оппортунистов[410]. Возражая на посмертныя воспоминанія Гучкова, Деникин особенно определенно высказался: в арміи были "люди долга и приспшники революціи" — сам Гучков дал повод для такого высказыванія, характеризуя генералов, пытавшихся итти с правительством, "революціонными карьеристами".

Психологія отношенія к революціонным событіям боле сложна, чм это хотят изобразить пуристы мысли. Она не может быть разложена в отношеніи военных по элементарному масштабу монархических симпатій Шульгина: на "лучших"', которые гибнут, и "худших", которые приспособляются. Можно преклониться перед людьми, гибнущими за свои идеи, хотя бы и чуждыя эпох; можно с уваженіем отнестись к цльности натуры гр. Келлера, не пріявшаго революціи и ушедшаго в отставку; можно проникнуться величайшей симпатіей к прямолинейности людей, не способных итти на компромиссы — к таким, несомннно, принадлежал один из наиболе грозных, ярких и послдовательных обличителей "демагогов" и "оппортунистов" ген. Деникин. Но сочувственная персональная оцнка далеко не равнозначуща признанію объективнаго факта цлесообразности поведенія тх, которые во имя "долга" безнадежно оставались на старом берегу. Ген. Деникин лично к числу таковых, конечно, не относится. "Да, революціи отмнить нельзя было" — пишет он в своих "Очерках". "Я скажу боле: то многочисленное русское офицерство, с которым я был единомышлен, и не хотло отмны революціи. Оно желало, просто требовало одного: прекратить, революціовизированіе арміи сверху. Другого совта никто из нас дать не мог".

Здсь нкоторая невольная игра словами, ибо "революція" неизбжно требовала и "революціонизированія арміи" — именно "сверху". Без этого темный, некультурный народ стал бы, несомннно, добычей демагогіи, но демагогіи уже правой. Тот, кто хотл избжать кровавой реставраціи, тот, кто считал происшедшій переворот исторической необходимостью, должен был "революціонизировать" народ. И каждый приказ высшаго начальства, говорившій в т дни о свобод, о задачах и цлях новаго политическаго строя, фактически революціонизировал армію. Ген. Деникин, как и вся либеральная (или врне консервативно—либеральная) общественность, под революціей понимал лишь политическій переворот. В дйствительности, как не раз уже подчеркивалось выше, происходило нчто боле глубокое, захватившее вс стороны соціальнаго и культурнаго быта народа. С этим нельзя было не считаться, и это должно было опредлять линію поведенія всякаго сознательнаго русскаго гражданина, способнаго свои соціальныя или иныя привилегіи принести в жертву интересам Россіи и народа. Чувство отвтственности — ея, к сожалнію, было, дйствительно, слишком мало — должно было заставить и революціонную идеологію в точном смысл слова приспособляться к реальным національным и государственным интересам. Имются предлы осуществимаго для каждаго отрзка времени. Они опредляются потребностями и сознаніем народа. Когда искусственное "революціонизированіе сверху" не считается с этим сознаніем, оно становится своего рода общественным преступленіем.

Приведенныя сентенціи, быть может, нсколько элементарны: он имет цлью вновь и вновь отмтить, что в реальной жизни всегда метод стоит на первом план. Все дло в том, как люди инакомыслившіе приспособлялись к революціи. Люди всегда останутся людьми, со всми своими достоинствами и недостатками — во всх профессіях, сословіях и классах: офицерскіе кадры не представляли вовсе собой какую-то "обособленную соціально-психическую группу". Ген. Рузскій, как мы видли, явился на парад в Псков 5 марта с императорскими вензелями на погонах, и один выдлялся среди всей толпы — его сопровождали оваціей; полк. Цабель из императорской свиты по собственной иниціатив спорол вензеля и оказался одиноким даже среди своих собственных солдат на аналогичном парад в Ставк. "Общей трусостью, малодушіем и раболпіем перед новыми властелинами многіе перестарались", — утверждает Врангель, разсказывающій, припомним, как он в Петербург "постоянно ходил по городу пшком в генеральской форм с вензелями Наслдника Цесаревича на погонах... и за все время не имл ни одного столкновенія". Возможно, что и "перестарались". Но не всегда это только "малодушіе" и даже не инстинкт, заставлявшій индивидуума сливаться с массовым настроеніем и, быть может, нацплять "красный бант". Среди возбужденной толпы эмоціи приходилось подчинять доводам разума для того, чтобы избжать эксцессов — всегда вредных, всегда опасных. Врангель разсказывает, как он 17 марта в день полкового праздника Амурскаго казачьяго полка, когда на парад вмсто привычных боевых сотенных значков увидл красные флаги и был встрчеи марсельезой вмсто полкового марша, демонстративно реагировал на "маскарад", заявив, что не желает сидть под "красной юбкой"[411] и пить традиціонную чарку во славу Амурскаго войска. "Недовольство" в полку не привело в данном случа к осложненіям — это всетаки было среди казаков, боле консервативно настроенных. Сколько раз игнорированіе со стороны команднаго состава на фронт "красной тряпки", так или иначе сдлавшейся символом революціи, приводило к серьезным столкновеніям и ставило перед начальством опасныя испытанія сохраненія дисциплины в частях. Может быть, ген. Шольц, упоминавшійся в записи Селивачева, вынужден был нсколько демонстративно устраивать манифестаціи сочувствія перевороту для того, чтобы доказать, что он "не нмец". "С этим обстоятельством (т. е. с подозрительным отношеніем к внутреннему "нмцу") приходилось сильно считаться в виду настроенія солдат" — должен признать строгій Деникин, разсказывая, как Алексев и он вынуждены были отказаться от полученнаго заданія, так как у единственнаго подходящаго кандидата для выполненія отвтственнаго порученія фамилія была нмецкая. Приспособленіе очень часто являлось тм "тяжелым долгом", тм "крестом, который каждый должен (был) взять на себя и нести его безропотно". Генерал, внесшій только что приведенныя слова в дневник от 13 марта (большой противник "демократизаціи" арміи, скорбвшій о том, что "хам"[412] идет в армію), с горестью должен был через 5 мсяцев записать: "до чего исподлились, до чего исхамились мы, старшіе. начальники, при новом революціонном режим". Компромисса с совстью властно требовала жизнь — в этом было и оправданіе его.

С такими оговорками и подойдем к краткому обзору тх мропріятій по реформ военнаго быта, которыя были осуществлены в март. Окончательный итог дятельности того "рокового учрежденія", печать котораго, по мннію Деникина, — лежит ршительно на всх мропріятіях, погубивших армію[413], т. е. Особой Комиссіи под предсдательством Поливанова, может быть подведен только при разсмотрніи всх послдующих явленій в жизни арміи, связанных с общим ходом революціи.

5 марта был опубликован приказ (№ 114) по военному вдомству, включавшій в себя четыре пункта:

1) Отмнялось наименованіе "нижній чин" и замнялось названіем '"солдат";

2) Отмнялось титулованіе и замнялось формой обращенія: г-н генерал и т. д.;

3) Предписывалось всм солдатам, как на служб, так и вн ея, говорить "вы";

4) Отмнялись вс ограниченія, установленныя для воинских чинов и воспрещавшія куреніе на улицах и в общественных мстах, посщеніе клубов и собраній, зду внутри трамваев, участіе в различных союзах и обществах, образуемых с политическими цлями.