Чтение онлайн

Содержаніе приказа военнаго министра было выработано в первом же засданіи Поливановской комиссіи, офиціально сконструировавшейся лишь на другой день (Половцов утверждает, что и самый текст, написанный Пальчинским, был принят Комиссіей). Комиссія "демагогов" состояла не только из "младотурок" ("талантливых полковников и подполковников" — Якубовича, Туманова, Туган-Барановскаго и близких им Белабина, Лебедева, Андогскаго и др.), но и заслуженных генералов — Поливанова, Мышлаевскаго, ак. Стеценко, Аверьянова, Архангельскаго, Михневича (послдній присутствовал, во всяком случа, в засданіи 4-го), боле молодых генералов — Аносова, Каменскаго, Потапова, Рубец-Масальскаго, членов военной комиссіи Врем. Комитета Савича и Энгельгардта, инж. Пальчинскаго, кап. I ранга Капниста (из "кружка" Рейнгартена). В Комиссіи был поднят, но не разршен еще вопрос об отданіи чести и взаимном привтствіи чинов арміи.

Приказ № 114, в дйствительности довольно "скромный" по своему внутреннему содержанію, через Ставку был для отзыва сообщен командующим арміями. Это было сдлано по иниціатив самой Ставки, при чем предлагалось командующим запросить мнніе начальников отдльных частей (вплоть до командиров полков) и направить отвты непосредственно в министерство, "дабы военный министр, а с ним и Правительство услышали голос всего офицерскаго состава арміи". Шляпников, имвшій возможность пользоваться недоступным нам архивным матеріалом, приводит нкоторые из этих отзывов. Главком Свернаго фронта высказался сам очень опредленно: приказ "возраженій не вызывает. Считаю невозможным теперь внесеніе в него каких-либо измненій в сторону отнятія или ограниченія уже предоставленных прав, так как это может вызвать нежелательный послдствія и потерю налаживающагося доврія. По вопросу об отданіи чести присоединяюсь ко второму ршенію Комиссіи ген. Поливанова, т. е. полагаю желательным сохранить взаимное, привтствіе вн службы между всми военнослужащими в военной форм". Брусилов полагал, что в вопрос об отданіи чести возможно отмнить "становку во фронт", но безусловно необходимо сохранить прикладываніе руки к козырьку, как общій порядок отданія чести во всх случаях, как взаимное привтствіе военнослужащих. Признавал главком Юго-Зап. фронта "безусловно вредным" участіе нижних чинов в союзах "с политическою цлью" — "вмшательство арміи в политику, помимо разлагающаго вліянія на необходимую ей дисциплину... всегда будет одной из угроз твердости государственной власти". Командиры отдльных частей в общем отвтили, как и главнокомандующіе. Любопытно, что сводка мнній команднаго состава Особой арміи (т. е. гвардейской преимущественно), переданная военному министру 21-го, признавала желательной отмну всх бытовых ограниченій, производимую приказом № 114. Возраженіе касалось лишь политической жизни арміи, при чем командный состав двух корпусов высказался положительно и в этом отношеніи, при условіи недопустимости собраній на фронт в предлах расположенія частей. Однако вс длали одно изъятіе: "исключительность переживаемаго момента требует, в вид изъятія из правил участія арміи в выборах в Учр. Собраніе и в опредленіи через своих представителей образа правленія, но на этом и должна закончиться политическая жизнь арміи". Довольно характерен по своей мотивировк отзыв ген. Крейнс, начальника сводной пограничной пхотной дивизіи, находившаго, что отмна ограниченій связанных с политической жизнью арміи, "невыгодна даже для демократической республики". "При полной демократической республик, — писал Крейнс, — нельзя запрещать даже реакціонных политических кружков, желающих возвращенія самодержавія, иначе полной свободы не будет, а измнится форма, а не суть. Нельзя тогда запрещать и пропаганду пацифистов, ...а их у нас немало. Если же запретить крайнія теченія, т. е. пропаганду пацифистов, автократическаго правленія и анархизма, то для наблюденія за выполненіем сего, необходимо опять, хотя бы в иной форм, ввести Охранное Отдленіе жандармеріи, столь ненавистной всм — тогда опять будет измненіе формы, а не сущности в нашем стро. Если полная политическая свобода, то ею пользоваться должны вс граждане страны, а армія, гд граждане находятся временно, должна быть вн политики, она обязана принять ту форму правленія и поддерживать ее в крайности силою оружія, которую установил народ, будь то конституціонно-монархическое правленіе или республиканско-демократическое — безразлично". "Неужели вс забыли или не знают психологію массы, — как легко ее повести в какую угодно сторону под впечатлніем минуты, конечно, талантливому вождю, военному или народному — безразлично. Солдаты сознают и хорошо сознают, к чему направлены вс эти льготы. Они знают, что этим хотят привлечь их великую силу для борьбы с опасностью реакціи, к которой они не пожелают вернуться без этого"...

Сама Ставка, не дожидаясь отвтов из арміи, немедленно же реагировала на приказ военнаго министра. 7-го была послана офиціальная телеграмма за подписью Лукомскаго, от имени нач. Штаба верховнаго главнокомандующаго. Ставка присоединялась относительно отданія чести к установленію взаимнаго привтствія при условіи, что первым привтствовать должен обязательно младшій[414]. В Ставк также считали "совершенно недопустимым" участіе солдат в политической жизни. "В настоящее время, — говорила телеграмма Ставки, — армія признала государственный переворот за совершившійся факт, признала новое правительство, и надо, чтобы она оставалась спокойной, пока не будет налажено новое государственное строеніе, и ея мысли (курсив мой) не были заняты политическими вопросами. Мы, вс начальники, с своей стороны приложим вс силы к тому, чтобы армія свято выполнила свой долг перед родиной в борьб с врагом, но необходимо не забывать, что в противном случа, голос арміи может быть грозен, и в какую сторону выльется движеніе в арміи — предвидть трудно. Во всяком случа, втягиваніе арміи в политику приведет к тому, что будет невозможно продолжать войну"...

Раздлял ли лично Алексев такой нежизненный в обстоятельствах момента военный ригоризм в отношеніи "политики", который проявился в офиціальной телеграмм Ставки от имени нач. Штаба? В дневник полк. Пронина говорится, что Алексев "непосредственно" послал военному министру тот отзыв, который в дйствительности являлся офиціальным отвтом Ставки — поэтому и отправлен был за подписью Лукомскаго. И хотя телеграмма говорила подчас уже извстными нам словами Алексева (была ссылка, напр., на французскую революцію и пр.), тм не мене приходится заключить, что личное мнніе Алексева цликом не совпадало с офиціально выраженным ригоризмом. По крайней мр через четыре дня в разговор с предсдателем Совта Министров Алексев говорил: "В боевых линіях, в громадном большинств частей совершенно спокойно, настроеніе, хорошее... Далеко не в таком положеніи находятся войсковыя части и запасные полки войскового тыла: бдность в офицерском состав, энергичная агитація длают свое дло... Веду переговоры с главнокомандующими об организаціи особых комитетов с участіем в их состав наиболе надежных и умренных представителей Совта Р. Д., работников Земгора и офицеров. Желательно, чтобы эти комитеты объхали войсковыя части, установили связь между войсками и Совтом Депутатов и были готовы, при возникновеніи гд-либо броженія командировать своих членов для разъясненія и бесд с солдатами. Лично у меня такая организація сложилась.... Как только получу вс отвты, пойду к вам с представленіем в надежд, что вы поддержите эту мысль. Равным образом я просил бы назначить комиссара Врем. Правительства для пребыванія в Ставк и для установленія нравственной и дловой связи между Штабом и Правительством". Интересно отмтить, как этот призыв Алексева к главнокомандующим фронтов преломился в воспоминаніи современника, сдлавшагося вскор ближайшим помощником Алексева. "В половин марта — пишет, Деникин — я был вызван на совщаніе к командующему 4-й арміей, ген. Рагоз... Нам прочли длинную телеграмму ген. Алексева, полную безпросвтнаго пессимизма о начинающейся дезорганизаціи правительственнаго аппарата и развал арміи; демагогическая деятельность Совта Р. и С. Д., тяготвшая над волей и совстью Врем. Правит., полное безсиліе послдняго; вмшательство обоих органов в управленіе, арміей. В качеств противодйствующаго средства против развала арміи, намчалась... посылка государственно-мыслящих делегатов из состава Думы и Совта Р. и С. Д. на фронт для убжденія... На всх телеграмма произвела одинаковое впечатлніе: Ставка выпустила из своих рук управленіе арміей".

Как в дйствительности представляли себ дло подлинные противники "политики" в арміи, видно из рапорта старших офицеров 52-й пх. дивизіи, поданнаго 9 марта за подписью 17 начальников командующему 8-ой арміей, т. е. ген. Каледину. Для них революціи вообще нт, есть только высочайшій манифест 3-го марта, по которому верховная власть передана Временному Правительству. Их рапорт — протест против единоличных дйствій военнаго министра из штатских, которому чужды потребности моральных свойств арміи и который под давленіем Совта реформирует армію в "дух соц.-дем. партіи", цль которой уничтожить армію и, слдовательно, возможность самостоятельнаго существованія русскаго народа. Приказ Гучкова — это "раскрпощеніе нижних чинов", что должно породить "чувство озлобленія и ненависти" к офицерскому составу. Рапорт полагал "безотлагательными", между прочим, слдующія мропріятія: внутренній уклад арміи оставить неприкосновенным, не допуская в ней политики, агитаціи политических партій... (перед лицом смерти в окопах и в пол бок о бок друг с другом офицеры и солдаты давно друзья и братья, и не понимающія этого лица, стоящія во глав управленія, но далекія от дйствительной жизни арміи, вносят своими приказами и воззваніями нежелательную и пагубную рознь в военную семью); подтвердить от лица Правительства смертную казнь по возвращеніи посл заключенія мира всм тм, кто отдается; добровольно в плн; дезертиров карать за первый побг физическим наказаніем, за второй — смертной казнью; усиленіе наказаній для нарушителей дисциплины... Самое удивительное то, что рапорт требовал "возстановленія порядка в стран без всякаго кровопролитія".

Рапорт, очевидно, был переслан в Ставку, и его составителям был преподан политическій урок в вид письма ген. кварт. Лукомскаго 20 марта на имя ген. Каледина. "Вполн присоединяясь к принципіальной точк зрнія и мннію, выраженному старшими офицерами 32-ой пх. дивизіи", — начиналось письмо, — "должен сообщить, что, повидимому, они не совсм правильно рисуют себ обстановку, при каких условіях возникло и принуждено в настоящее время работать Врем. Правительство". Затм Лукомскій, дав краткое и ясное изложеніе политических причин, приведших к перевороту, и условій, при которых возникло правительство, продолжал: "И в настоящее время встать в явную оппозицію и принять какія-либо рпштельныя мры против Совта Р. и С. Д. было бы крайним абсурдом со стороны Врем. Прав, и послднему необходимо согласовать свои распоряжен і я с требованіями момента . Безспорно, что мропріятія Врем. Прав., касающіяся взаимоотношеній между офицерами и солдатами, так рзко нарушающія вковой уклад внутренней жизни арміи, не могут безболзненно не отразиться на послдней. Задача переживаемаго момента настоятельно требует, чтобы этот болзненный процесс арміи прошел постепенно, без сильных потрясеній и в соотвтствіи с новым государственным строем. Чрезвычайно полезно в дл правильнаго пониманія и объясненія событій текущаго момента государственной жизни организовать особые комитеты из выборных офицеров и солдат, в коих офицеры, входя в нужный контакт с солдатской массой в лиц ея довренных представителей, не стсняемых в эти моменты совмстнаго обсужденія дисциплиною, могли бы нравственно на них воздйствовать и в полной мр проявить силу своего моральнаго, умственнаго и чисто военнаго авторитета. Выдвигать же, в настоящій переходный момент, в виду предстоящих операцій и неспокойнаго положенія тыла, какіе либо лозунги, идущіе вразрз с политикой Врем. Прав., было бы актом политического безумія, свидтельствующаго лишь о том, что обстановка, нын создавшаяся в стран, не ясна. Всякія рзкія мры и требованія в настоящее время могут погубить все и создать лишь кошмарное кровавое междоусобіе и, как слдствіе, подчиненіе Германіи.... Когда угар пройдет, то, естественно, можно будет принять ряд мр для укрпленія в арміи дисциплины, но пока надо напрягать вс силы к тому, чтобы армія перенесла тяжелую болзнь и окончательно не развалилась. Временное Правительство и, в частности, военный министр, отлично понимают положеніе и, длая уступки в измненіях уклада внутренней жизни арміи, длают лишь то, чего избжать теперь нельзя ".

"Рапорт" начальников 32 пх. див., конечно, не был одиноким. В матеріалах, напечатанных Шляпниковым, имется еще обращеніе офицеров 3-го сиб. горно-артил. дивизіона, примыкавшее к лозунгу: "арміи вн политики". "Первый приказ министра" — утверждало это обращеніе — "роет пропасть между солдатами и офицерами, которой не было, ибо вопрос о взаимоотношеніях строго регламентировался уставом". Теперь "в сознаніи полуграмотнаго, а подчас и совсм неграмотнаго солдата полный сумбур". "Мы, офицеры, с самаго начала великих событій для Россіи, сумли сплотить вокруг себя солдат, но уже сейчас наша работа сведена к нулю. "Вы" или "ты", это — первое яблоко раздора, которое брошено в нашу тсную и дружную военную семью, этим самым нашему единенію с солдатами положен конец. Солдаты поняли это, как ограниченіе власти офицера, — офицера, который в бою имет право жизни и смерти. Его авторитет подорван... Не станем скрывать, что не одни германскіе и австрійскіе офицеры идут с револьверами сзади атакующих цпей, приканчивая слабых духом — каждый наш ротный, и батальонный, и полковой командир имет на своей совсти не одну жизнь... Мы, близко стоящіе к бою, считаем это явленіе нормальным... Судите же сами, какой пустяк "ты" или "вы" по сравненію с ужасом войны"... "Ваш второй приказ нарушает давнишнюю традицію корпуса офицеров русской арміи. До сих пор в своей сред мы не имли офицеров-евреев. Нація, заклеймившая в эту войну себя на наших глазах клеймом позора !.. Если вы не видли, как каждый еврей старался сдаться в плн и передать противнику наши военныя тайны, то мы знаем достаточное количество таких примров... Эти мры — второе яблоко раздора, брошенное вали в нашу среду". "Вы" и "евреи" единственно конкретный матеріал, на котором останавливается "обращеніе", повторяющее слова, нкогда направленныя Милюковым в адрес стараго правительства: "Что это — глупость пли измна?" Авторы "обращенія" отвчают, что это "недостаточное знаніе русской арміи" и ставят своей задачей открыть министру "глаза на суть дла".

Тему о безграмотных поднимает и "памятная записка" ген. лейт. Циховича (XII армія), помченная 12 марта. Она проникнута другим настроеніем. Автор, повидимому, был искренним сторонником происшедшей перемны, покончившей с "кошмаром распутинских и протопоповских вакханалій", подавшей надежду, что "теперь вс силы страны будут обращены на борьбу с вншним врагом". Мало того, он сумл сохранить в своей части "дух и дисциплину" (отзыв Куропаткина). "Увренно скажу, — писал Цихович, — что арміи, равной нашей, не было в мір... Армія наша была и есть несравненной... Введеніе в армію политики на глазах наших её разъдает... Политика поглотила теперь все... Роковая ошибка та, что началась спшная ломка арміи, сильной до того, — ломка исключительно в угоду политик и на основаніи теорій, пригодных, может быть, для Швейцаріи, но вредных для такого государства, как наше, и при сложной политической обстановк, его окружающей... То, что нам прививают, было бы хорошо, если бы армія состояла сплошь из интеллигентов, окончивших университет. Но вдь у нас 75% крестьян, и почти половина в рот неграмотные. Вс новыя реформы непонятны и даже такая невинная, как переход с отеческаго "ты" на чуждое нашему крестьянству иностранное "вы", вызывает улыбки и взаимную неловкость". Мотив этот в ршеніи вопроса о переход на обращеніе на "вы" повторяется очень часто. Врангель излагал его Милюкову при посщеніи Петербурга, когда военный министр был в отсутствіи: "русскій простолюдин сызмальства привык к обращенію на "ты" и в таком обращеніи не видит для себя обиды". Всегда однако забывали при этом прибавить, что в деревенском быту и барин именовался на "ты".

Вліяніе Алексева на отвт, посланный 32 пх. дивизіи, очевидно. Позиція, обрисованная в этом документ, находится в явном противорчіи с офиціальным заключеніем, которое 7-го Ставка послала в военное министерство но поводу приказа № 114. Противорчіе можно объяснить тм, что корректный и щепетильный Алексев, занимая формально пост лич. нач. штаба при руководящем направленіи в. кн. Ник. Ник.[415], не считал себя в прав в офиціальном документ, отправленном в центр, проводить личный взгляд и в отвт пытался дать объективную сводку главенствовавших в арміи или в Ставк мнній.

Рапорт старших офицеров 32 пх. дивизіи требовал от военнаго министра проведенія законов о реформ арміи только с одобренія Военнаго Совта и санкціи Гос. Думы. Послднее требованіе являлось послдствіем той путаницы в умах, которую породила (см. ниже) неясная конструкція Врем. Правительства; первое же требованіе было выполнено. Военный Совт к Петербург из старших генералов — "якобы хранитель опыта и традицій арміи", по выраженію Деникина — в засданіи 10 марта, выразил "полную свою солидарность с тми энергичными мрами, которыя Врем. Пр. принимает в отношеніи реформы наших вооруженных сил, соотвтственно новому укладу жизни в государств и арміи, в убжденіи, что эти реформы наилучшим образом будут способствовать скорйшей побд нашего оружія и освобожденію Европы от гнета прусскаго милитаризма"...

Итак, в военной сред Гучкова упрекали за то, что он дйствует под вліяніем Совта, а в протоколах Исп. Ком. 6 марта записано: "военный министр всячески уклоняется от прямых сношеній с Исп. Ком. и, повидимому, не склонен подчиняться ршеніям Совта". Было постановлено "отправить к военному министру делегацію"... для переговоров об изданіи приказа № 2 и настаивать на необходимости выборнаго начала офицерскаго состава и созданія третейскаго суда, который регулировал бы "отношенія между офицерами и солдатами". (О результатах переговоров делегація должна доложить Исп. Ком. для окончательнаго ршенія вопроса о приказ № 2).