Чтение онлайн

Одна легенда порождает другую. Можно считать установленным фактом, что к вечеру 27-го в Таврическом дворц появилась сборная команда, имвшая признак нкоторой организованности, которая и приняла на себя охрану Думы и несла караульную службу в послдующіе дни. Эту часть, состоявшую преимущественно из солдат 4-й роты Преображенскаго полка (расположеннаго в Таврических казармах) привел унт. оф. этого полка Круглов. Легенда расцвтила факт, и на страницах "Хроники февральской революціи" можно прочесть: вечером в Таврическій позвонили из офицерскаго собранія Преображенскаго полка. В полном состав Преображенскій полк с офицерами во глав направлялся в Гос. Думу. Это положило конец колебаніям Милюкова. Временный думскій комитет в организованной войсковой части нашел свою поддержку и ршил взять власть в свои руки". В изображены секретаря Родзянко Садикова (предисловіе к посмертному изданію воспоминаній Родзянко) полк явился в полном состав со всми офицерами и командиром полка кн. Аргутинским-Долгоруковым[26]. Легенда эта происхожденія 17 г., когда в кругах "цензовой общественности", с одной стороны пытались объяснить, почему в момент революціи в распоряженіи Временнаго Комитета не оказалось ни одной организованной военной части, тогда как все предреволюціонное время проходило под знаком подготовки дворцоваго переворота, и стихійное выступленіе лишь предупредило ожидавшійся в начал марта акт, а с другой стороны пытались смягчить обостренія между командным составом и солдатской массой, вызванныя неучастіем офицерскаго состава в движеніи 27-го, и создать впечатлніе, что офицеры полка всегда слдовали славным традиціям своих предшественников "декабристов" и что "первый полк" имперіи был всегда "за свободу". Эту цль и преслдовала изданная Временным Комитетом брошюра тогда еще начинавшаго беллетриста Лукаша, который записал разсказы офицеров и солдат запаснаго батальона л. гв. Преображенскаго полка. Лукаш повствует, как 27-го утром в предвидніи надвигающейся грозы командный состав полка собрался в офицерском собраніи на Милліонной и по предложенію кап. Скрипицина ршил выйти на площадь Зимняго дворца и постараться собрать там другія гвардейскія части ("измайловцев, егерей и семеновцев") — не для того, чтобы противодйствовать революціи, но, чтобы избжать кровопролитія, "внести порядок в ея мятущійся поток", и, "как организованная сила, предъявить требованія правительству"[27].

Подражаніе "великому историческому стоянію" в декабрьскіе дни 1825 г. оказалось излишним, и собравшіеся 27-го на Дворцовой пл. ушли в казармы! Вечером, в 7 час, старшіе офицеры во глав с командиром полка "сошлись вновь в том же офицерском собраніи и ршили признать власть временнаго правительства. В энтузіазм младшіе преабраженцы бгут в казармы, произносят пламенныя рчи о той свобод, которую ждали боле "ста лт". В разгар энтузіазма появился в. кн. Кир. Вл., который присоединился "всм сердцем" к происшедшему. Было сообщено в Думу. В третьем часу ночи в Преображенскій полк прибыл назначенный комендантом возставших частей полк. Энгельгардт и привтствовал героическое ршеніе команднаго состава, прекратившее вс колебанія Родзянко встать во глав Времен. Комитета: теперь можно сказать, что мы уже побдили". Утром Преображенскій полк с оркестром музыки двинулся по Милліонной ул. к Гос. Дум.

Канва разсказа шита блыми нитками — искусственность ея очевидна — она находится в коренном противорчіи с тм, что показывал ген. Хабалов: дв роты Преображенскаго полка вошли в тот правительственный отряд, который днем был направлен против бунтовщиков под начальством полк. Кутепова. К вечеру, между 5-6 час, 27-го на Дворцовой пл. был сосредоточен правительственный резерв, в состав котораго входили снова дв роты Преображенскаго полка под начальством командира полка Аргутинскаго-Долгорукова в соотвтствіи с разработанным ране расписаніем случай возможнаго возникновенія безпорядков. Сюда же в район № 1, по расписанію с музыкой прибыли павловцы, отнюдь не для антиправительственной демонстраціи. Прізжал на Дворцовую пл. и в. кн. Кирилл для того, чтобы освдомиться, как поступить ему с гвардейским экипажем. По словам Хабалова, он ему сказал: если части будут дйствовать против мятежников, "милости просим", если против своих не будут стрлять, пусть лучше остаются в казарм. Вел. кн. прислал дв наиболе надежныя роты учебной команды. Павловцы и преображенцы, однако, ушли с Дворцовой пл. — может потому, что у них не оказалось патрон и достать их негд было (и "сть было нечего"), может быть, потому, что нач. ген. шт. Занкевич, которому было передано общее командованіе, поговорив с солдатами, признал собранный резерв ненадежным и не задерживал части, которыя казались сомнительными. Все это очень далеко от героической идилліи, создавшейся вокруг Преображенскаго полка. И тм не мене извстная фактическая база под ней имлась. Чл. Врем. Ком. Шидловскій разсказал в мемуарах, что вечером, когда Родзянко размышлял — принимать ли предсдательствованіе, ему по телефону позвонил племянник, бывшій офицером в Преображенском полку и сообщил, что офицеры полка постановили "предоставить себя в распоряженіе Думы". Под вліяніем этого сообщенія Родзянко, дйствительно, дал свое согласіе и просил Шидловскаго създить на Милліонную и "поговорить" с офицерами. В собраніи Шидловскій застал "в полном сбор весь офицерскій состав полка и значительное количество важных генералов из команднаго состава гвардіи". По впечатлнію мемуариста "боле или мене разбиравшимся в том, что происходило, оказался лишь один офицер, остальные же ничего не понимали". Шидловскій объявил, что на слдующій день к ним прідет полк. Энгельгардт для того, чтобы дать "дальнйшія указанія". На слдующій день, по утвержденію Шидловскаго, "Преображенскій полк прибыл в Таврическій дворец в образцовом порядк с оркестром во глав, без единаго офицера, с каким-то никому неизвстным штабc капитаном. Оказалось, что полк ушел без "вдома офицеров". Сейчас же посланы были автомобили, чтобы привезти офицеров, но офицеры вовремя не попали. (Эпизод этот подтверждается сохранившимся в архив военной комиссіи приказом прапорщика Синани с двумя автомобилями направиться на Милліонную в казармы Преображенскаго полка и "привезти с собой офицеров этого полка". Приказ за подписью Ржевскаго был помчен 4 ч. 55 м. дня). Шидловскій пытался выяснить у солдат недоразумніе и получил отвт, что офицеры полка вообще "держатся как-то странно, все собираются в своем собраніи, о чем-то толкуют, принимают какія-то ршенія, но солдатам ничего не объясняют".

Эпизод с Преображенским полком, хотя очень далекій от легенды, но подчеркивающій пассивность и колебанія военной среды, должен был произвести впечатлніе в думском комитет, показав, что "первый полк" имперіи отнюдь не представляет собой боевую силу в правительственном лагер. Свднія из других полков были приблизительно аналогичны. Впослдствіи отсутствіе боевого настроенія у команднаго состава отмтил в своих показаніях перед Чр. Сл. Ком. Хабалов, требовавшій соглашенія с Думой. (Есть свидтельство, что ген. Безобразов, находившійся в Адмиралтейств, предлагал попытаться взять приступом революціонную цитадель, но не встртил сочувствія в окружающем офицерств).

Наиболе яркую иллюстрацію к предреволюціонному настроенію нкоторой части команднаго состава дает тот самый Балтійскій флот, гд событія так трагически обернулись для морских офицеров. В эту психологическую обстановку наканун переворота вводит нас интереснйшій дневник кап. 1 ранга Рейнгартена, активнаго члена кружка прогрессивных моряков, сгруппировавшихся около адм. Непенина (см. мою книгу "На путях к дворцовому перевороту"). Дружески связанные между собою члены кружка систематически собирались на интимныя бесды для обсужденія "текущих вопросов". Так собрались они и 27-го в 6 час. вечера в цлях обмняться мнніями о "современном политическом положеніи". Они еще не знали того, что произошло в Петербург в день их очередной бесды, но знали о начавшихся волненіях в столиц, которыя отнюдь не восприняли, как начало революціи. "В Петербург — безобразія: вс говорят об участіи правительства в провокаціях ,— записал Рейнгартен[28], хотя сам он за нсколько дней перед тм говорил в дневник: "мы врно ускоренным двіженіем приближаемся к великим событіям". "Событія приняли грозный оборот", — продолжает запись 27-го. "Обстоятельства не допускают промедленія. Момент уже пропущен. Нужны немедленные поступки и ршенія. Дума и вс общественные дятели вялы и мягкотлы. Надо дать им импульс извн, для этого надо имть опредленный план". Эта "программа дйствій" в представленіи собравшихся на бесду 27-го активную роль отводила "отвтственным политическим дятелям" — Государственной Дум, которая совмстно с Гос. Совтом должна составить "Законодательный Корпус" и избрать отвтственную перед послдним исполнительную власть. "Происшедшее должно быть доведено до свднія полковника" (т. е. Государя). По намчаемому плану предварительно на фронт должны быть посланы "авторитетныя лица" к высшим военным начальникам, которые должны обезпечить "спокойствіе" в дйствующей арміи во время "дальнйших дйствій в тылу".

Политически единомышленники, собравшіеся 27-го, допускали, что перед флотом может встать дилемма не подчиниться "Ставк" и "Царю", если оттуда послдует распоряженіе "поддержать старый порядок". "И мы обязаны сдлать, все. что в наших силах, чтобы ршеніе адмирала (т. е. Непенина) шло к спасенію Россіи". "Постановили мы так: по очереди итти к командующему и откровенно к ршительно высказать свои взгляды на вещи, указав на полную невозможность выполнить такой его приказ, который пошел бы в разрз с нашими убжденіями". (Как поступил Непенин, когда в Гельсингфорс дошло ''потрясающее извстіе" о том, что Гос. Дума образовала Временное Правительство и что к нему примкнули "пять гвардейских полков", будет разсказано ниже). Событія опередили намченный план устройства предварительнаго совщанія с общественными дятелями с цлью повліять на них и сказать, что "нкоторые круги флота настойчиво просят дйствовать, ибо нельзя оставаться мягкотлыми и пасивными сейчас". — "Чаша терпнія переполнилась".

В момент, когда Рейнгартенскій кружок принимал "ршеніе", в Гельсингфорс пришли юзограммы о "безпорядках в войсках[29] — они реально поставили представителей Гос. Думы в т же вечерніе часы 27-го перед проблемой, которую теоретически обсуждала группа моряков. Продолжавшіяся колебанія Временнаго Комитета вызывались сознаніем неопредлености положенія. Вот как охарактеризовал вечерніе часы 27-го один из авторов "Коллективной" Хроники февральской революціи и непосредственный участник движенія в индивидуальной стать, посвященной памяти вольноопредляющагося Финляндскаго полка Федора Линде, который сумл проявить организаціонную иниціативу и своим вліяніем на солдатскую стихію закрпить "поле битвы за революціей"[30]; "сгущались сумерки, падало настроеніе, появились признаки сомннія и тревоги... Сознаніе содяннаго рисовало уже мрачную картину возмездія. Расползалась видимость коллективной силы. Возставшая армія грозила превратиться в сброд, который становился тм слабе, чм он был многочисленне. Наступил самый критическій момент перелома в настроеніи. И революція могла принять характер бунта, которому обычно уготован один конец: самоистребленіе"...

Наконец, в 11 1/2 час. веч., когда выяснилось, что правительство "находится в полном паралич", как выразился Родзянко в телеграмм Рузскому, "думскій комитет ршил, наконец, принять на себя бразды правленія в столиц. Может быть, в предвидніи, что эта власть получит высшую санкцію, ибо характер переговоров, которые вел в это время предсдатель Думы и предсдатель Времен. Ком. с правительством, как мы увидим, был очень далек от той формы, которую придал им в воспоминаніях другой член Врем. Ком. Вл. Львов, утверждавшій, что Родзянко получил отвт — с бунтовщиками не разговаривают: "на мятеж Совт Министров отвчает только оружіем". Первое воззваніе Временнаго Комитета к народу, за подписью предсдателя Думы Родзянко, выпущенное в ночь с 27 на 28 февраля отнюдь не было революціонным. Напомним его: "Временный Комитет Г. Д. при тяжелых условіях внутренней разрухи, вызванной маразмом стараго правительства, нашел себя вынужденным взять в свои руки возстановленіе государственнаго и общественнаго порядка. Сознавая всю отвтственность принятаго им ршенія, Комитет выражает увренность, что населеніе и Армія помогут ему в трудной задач созданія новаго правительства, соотвтствующаго желаніям населенія и могущаго пользоваться довріем его".

В эти часы Таврическій дворец и по вншности мало походил на "штаб революціи". Конечно, очень субъективны воспріятія, и каждый мемуарист запомнит лишь то, что ему бросилось в глаза и что так или иначе соотвтствовало его настроенію. Попав только "вечером" в Таврическій дворец, Станкевич увидал перед дворцом лишь "небольшія, нестройныя кучки солдат", а "у дверей напирала толпа штатских, учащейся молодежи, общественных дятелей, старавшихся войти в зданіе"[31]. Внутри, в "просторном зал" он нашел в "волненіи" Керенскаго и Чхеидзе. А гд же остальные члены Думы — они "разбжались, потому что почувствовали, что дло плохо". "А дло вовсе не было плохо — заключает Станкевич — но только оно не сосредоточивалось в Таврическом дворц, который только сам считал себя руководителем возстанія. На самом дл возстаніе совершалось стихійно на улицах"[32]. Этими уличными столкновеніями пыталась руководить образовавшаяся при Исп. Ком. военная комиссія под водительством ст. лейт. с. р. Филиповскаго и военнаго чиновника, библіотекаря Академіи ген. шт. с.-р. Мстиславскаго (Масловскаго), в свое время выпустившаго нелегальное руководство по тактик уличнаго боя. Они разсылали по городу для подкрпленія сражавшихся или для выполненія отдльных опредленных заданій, "ударныя группы" под начальством имвшихся в их распоряженіи десятка-другого прапорщиков — преимущественно случайно оказавшихся в Петербург "фронтовиков", не связанных с мстным гарнизоном. Но "ударныя группы" подчас до мста назначенія не доходили — "расходились по дорог". Был послан даже броневик для захвата правительства в Маріинском дворц, но был обстрлян и вернулся. (Со слов "одного из членов правительства" Родзянко разсказывает, что неосуществившееся нападеніе на Маріинскій дворец вызвало такую там "панику", что поспшили потушить вс огни — и "когда снова зажгли огонь", собесдник Родзянко "к своему удивленію оказался под столом". Этот "нсколько анекдотическій" эпизод, по мннію мемуариста, "лучше всего может характеризовать настроеніе правительства в смысл полнаго отсутствія руководящей идеи для борьбы с возникающими безпорядками"). Это впослдствіи в отчет военной комиссіи именовалось "боевым руководством возставших войск"... При таких условіях естественно, что ршеніе Временнаго Комитета взять власть, сообщенное в кулуарах Милюковым, было в совтских кругах встрчено аплодисментами (Пшехонов), а Суханов внутренне сказал себ: теперь переворот не будет задавлен "разрухой".

Волшебная палочка революціи совершенно измнила картину на слдующій день, когда правительственныя войска сами "постепенно... разошлись", по характеристик главнокомандующаго Хабалова. На улицах, гд шла почти "безпричинная" пальба, продолжали безцльно бродить толпы вооруженных солдат, "безумно" метались автомобили, переполненные солдатами, рабочей и учащейся молодежью, но эта вншняя анархія парализовалась притягательной силой, которую стала представлять "Государственная Дума", т. е. Таврическій дворец, к которому уже трудно было "протолкаться". "Революція нашла свой центр"... — заключают составители хроники февральских событій. Перваго марта перед Думой парадировали уже цлыя воинскія части с офицерским составом — революція пріобртала характер "парада" (так выражалась "Рчь" в своем послдующем — 5 марта — обзор событій), на котором перед солдатами в качеств офицеров почти "монопольно", по словам Шляпникова, выступали представители Комитета Гос. Думы. Отсюда создавалось впечатлніе, что только вмшательство Думы дало уличному движенію центр, знамя и лозунги. Это был самообман, если принять формулировку, которую в историческом повствованіи, предназначенном для иностраннаго читателя, дал другой видный юрист-историк проф. Нольде — в работ, характеризующей ход развитія революціи, он заявляет, что до 27-го движеніе

Не имло «aucun but, aucun objet». (Правда, столь ршительный вывод сдлан в книг, преслдующей популяризаторскія цли). Подобная схема на каждом шагу, с перваго часу революціи, приходила в коллизію с дйствительностью. Не Дума руководила стихіей, а стихія влекла за собой Временный Комитет. Слишком многіе это непосредственно ощущали. Быть может, поэтому в рядах думских дятелей, не загипнотизированных теоретическими выкладками, наблюдалась "робость, растерянность, нершительность", отмчаемыя в дневник Гиппіус 28-го. Без соглашенія с "демократіей", без поддержки совта — признает Родзянко — нельзя было водворить даже "подобіе порядка" В силу этих обстоятельств вечером 1-го "додумались", по выраженію Шульгина, пригласить делегатов от Совта. Они пришли по собственной иниціатив, как утверждает Суханов, но производило впечатлніе, что их ждали, что думскіе люди считали неизбжной "ршающую встрчу", но, не оріентируясь, как слдует, в совтских настроеніях, предпочитали выжидательную тактику.