Чтение онлайн

Послдуем за Сухановым в разсказ о том, что происходило в "учредительном" и "отвтственном" засданіи, начавшемся в первом часу[33]. По мннію Суханова, никакого офиціальнаго засданія не происходило — это был обмн мнніями, ''полуприватными репликами", засданіе без формальнаго предсдателя и т. д. Вел бесду с совтскими делегатами Милюков — видно было, что он "здсь не только лидер", но и "хозяин в правом крыл". Большинство хранило "полнйшее молчаніе" — "в частности глава будущаго правительства кн. Львов не проронил за всю ночь ни слова". Сидл "все время в мрачном раздуміи" Керенскій, не принимавшій "никакого участія в разговорах". Суханов запомнил лишь отдльныя реплики Родзянко, Некрасова, Шульгина и Вл. Львова. С такой характеристикой в общем согласны вс мемуаристы из числа присутствовавших тогда лиц. Четверо (т. е. три совтских делегата и Милюков) вели дебаты — вспоминает Шульгин: "Мы изрдка подавали реплики из глубокой простраціи". Керенскій, в свою очередь, упоминает, что он ничего не может сказать о переговорах, так как он принимал в них очень маленькое участіе. В тх рдких случаях, когда он присутствовал на длительном "засданіи", был совершенно инертен и едва (a peine) слушал то, о чем говорили[34]. Керенскій — практик, а не теоретик — не придавал, по его словам, никакого значенія этим академическим разговорам общаго характера.

Бесда началась — по разсказу Суханова — с разговора о царившей в город анархіи, о необходимости бороться с эксцессами, но "агитаторы — замчает мемуарист — не замедлили убдиться, что они ломятся в открытую дверь", и что основная "техническая" задача Совта заключается в борьб с анархіей. Суханов постарался перевести разговор на другія рельсы, указав, что основной цлью даннаго совщанія является выясненіе вопроса об организаціи власти и планов руководящих групп Государственной Думы. Совт предоставляет цензовым элементам образовать Временное Правительство, считая, что это соотвтствует интересам революціи, но, как единственный орган, располагающій сейчас реальной силой", желает изложить т требованія, которыя он от имени демократіи предъявляет к правительству, создаваемому революціей. Вслд за тм, Стеклов торжественно огласил принятыя будто бы Совтом положенія. "На лиц Милюкова можно было уловить даже признаки полнаго удовлетворенія" — повствует разсказчик. Милюков, вроятно, ожидал, что будут выдвинуты боевые вопросы о войн и соціальных заданіях революціи. Но боевые лозунги были сняты представителями "демократіи", выступившими со своей платформой в сред "цензовой общественности": даже ршено было "не настаивать перед прогрессивным блоком на самом термин Учредительнаго Собранія". То, что представители демократіи не заговорили о войн, открывало будущему правительству извстную свободу дйствій в этом отношеніи, что и учитывалось в противном лагер, как явленіе положительное.

Единственным боевым програмным пунктом явился вопрос о монархіи. Милюков ршительно отказывался принять формулировку, предложенную в совтской платформ и гласившую, что "Времен. Правит, не должно предпринимать никаких шагов, предршающих будущую форму правленія". Соглашаясь на то, что вопрос окончательно ршит Учредительное Собраніе, лидер "прогрессивнаго блока" требовал сохраненія монархіи и династіи в переходный момент. Милюков считал, что царствующій император подлежит устраненію, но на вакантный престол должен быть возведен его наслдник при регентств в. кн. Михаила. По увренію Суханова защитник монархическаго принципа пытался воздйствовать на представителей демократіи довольно грубой и упрощенной аргументаціей, доказывая им, что в переходное время монархія не опасна, принимая во вниманіе личныя качества ближайших претендентов на власть: "один больной ребенок, а другой совсм глупый человк". Насколько подобная аргументація была распространена в думских кругах, показывает запись о разговорах, что "Михаил будет пшкой" и т. д. Тщетно противная сторона пыталась указать Милюкову на утопичность его плана, считая "совершенно абсурдным" попытку отстаивать династію и получить на это санкцію демократіи. Керенскій в воспоминаніях весьма скептически отозвался о позиціи совтской делегаціи — тх представителей революціонной демократіи, которые вмсто того, чтобы требовать немедленно провозглашенія республики, выступали на ролях каких-то непредршенцев. Но тогда сам он не нарушил своего молчанія, хотя и знал, что большинство думскаго комитета стоит за монархію — не нарушил потому, что вопрос казался ему фактически предршенным в сторону республиканскую: уже в ночь на 28-е Керенскій знал, что династія исчезла навсегда из исторіи Россіи[35].

По утвержденію Милюкова, делегаты согласились отказаться от пункта, согласно которому "вопрос о форм правленія оставался открытым", ("в эту минуту—добавляет историк-мемуарист—в этой скромной форм обезпечивалась возможность равршенія этого вопроса в смысл республики, тогда как временное правительство (?) принимало меры к обезпеченію регентства Михаила "). Суханов позже по другому информировал об итог совщанія лвое крыло Таврическаго дворца: оставалось еще неликвидированным разногласіе о форм правленія, т. е. вопрос продолжал быть открытым — во всяком случа для совтской стороны.

Другіе пункты, по мннію Суханова, не вызывали больших возраженій. Милюков говорит, что по его настоянію "посл продолжительных споров" делегаты согласились "вычеркнуть требованіе о выборности офицеров", т. е. отказались от введенія в число условій своей поддержки того самаго принципа, который уже утром 2-го марта они положили в основу знаменитаго приказа № 1. Выходит, как будто бы, что делегаты нарушили соглашеніе прежде, чм оно было окончательно заключено. Неувязка в текст историка будет ясна, когда мы познакомимся с условіями изданія "приказа № 1", в котором нт ни слова о выборности офицеров. В тезисах, оглашенных Стекловым, говорилось лишь о самоуправленіи арміи, под которым подразумвалась организація полковых комитетов, регулирующих внутреннюю жизнь войсковых частей. Так или иначе соглашеніе было достигнуто, повидимому, легко, добавленіем о распространеніи политических свобод на военнослужащих "в предлах, допускаемых военно-техническими условіями" (п. 2). В пункт 8 то же положеніе о солдатских правах в сущности еще раз было повторено с оговоркой: "при сохраненіи строгой военной дисциплины в строю и при несеніи военной службы". Вопреки утвержденіям, попадающимся в исторических работах[36], о том, что думскій Комитет вынужден был признать столь роковой впослдствіи пункт о невывод из Петербурга воинских частей, принимавших участіе в возстаніи, этот пункт не вызвал никаких возраженій, ибо имл "временный характер" и трактовался, как шаг, тактически необходимый для успокоенія солдатских масс. "В ту минуту" как-то о будущем думали мало и многаго не предвидли. Обсудив "условія" поддержки Совтом вновь образующейся власти, Совщаніе перешло к разсмотрнію "требованій" цензовиков, которыя в формулировк Суханова сводились к требованію заявленія со стороны Совта, что новое правительство "образовалось по соглашенію с Совтом", и принятія Исп. Ком. соотвтствующих мр для водворенія спокойствія и особенно в налаживаніи контакта между солдатами и офицерами. Это не вызвало возраженій, и в дальнйшем совтскіе делегаты были информированы о предположеніях на счет личнаго состава правительства, при чем, по словам Суханова, имя представителя демократіи Керенскаго не было упомянуто.

Во время бесды Соколов принес составленную в алармистских тонах прокламацію, которая выпускалась Гучковым от имени объединенной военной комиссіи, им возглавленной. Хотя "ничего особенно страшнаго" в прокламаціи не было, делегаты Совта заволновались и указали на несвоевременность таких воинствующих выступленій, принимая во вниманіе, что Совт в цлях соглашенія снял с очереди свои военные лозунги. И здсь возраженій не послдовало, и думскіе представители согласились на задержаніе прокламаціи. Ршено было сдлать перерыв для того, чтобы Временный Комитет мог обсудить отдльно намченные пункты соглашенія. По предложенію Милюкова во время перерыва совтскіе делегаты должны были заняться составленіем деклараціи для опубликованія ея совмстно с деклараціей Правительства. Постановлено было собраться через час, т. е. около 5 час. утра. Когда Суханов возвращался в помщеніе, занятое Исп. Ком., он встртил в коридор Гучкова, который только теперь направлялся в думскій Комитет. Суханов сообщил Гучкову о судьб его прокламаціи и изложил мотив ея задержанія: "Гучков выслушал, усмхнулся и, ничего не сказав, пошел дальше". В Исп. Ком. Суханова ждал новый сюрприз. Появился листок, выпущенный совмстно петербургской организаціей соц. рев., руководимой большевизанствующим Александровичем, сторонником "соціалистической власти немедленно", и "междурайонцами". Прокламація была направлена против офицеров.

"Теперь, когда вы возстали и побдили — гласило воззваніе к солдатам — к вам приходят... бывшіе враги офицеры, которые называют себя вашими друзьями. Солдаты, лисій хвост нам страшне волчьяго зуба". Для того, чтобы "не обманули дворяне и офицеры — эта романовская шайка — возьмите власть в свои руки, выбирайте сами взводных, ротных и полковых командиров... Вс офицеры должны быть под контролем ротных комитетов. Принимайте к себ только тх офицеров, которых вы знаете, как друзей народа". Слухи о прокламаціи проникли в думскую половину Таврическаго дворца. "Как буря" влетл Керенскій, обвиняя издателей прокламаціи в провокаціи. В объективной оцнк факта сходились вс, и наличный состав Исп. Ком. ршил задержать и эту прокламацію до ршенія Исп. Ком. на слдующій день... На сцен выдвинулись другія осложненія. Вновь появившійся Керенскій сообщил, что "соглашеніе сорвано", что цензовики не соглашаются "организовать правительство" при создавшихся условіях. Оказалось, что Соколов по собственной иниціатив написал проект деклараціи и огласил ее в сред Думскаго Комитета[37].

Она была неудачна — признает Суханов. Посвятив декларацію цликом выясненію перед солдатами физіономіи офицерства, Соколов сдлал это в тонах, которые давали основаніе для вывода, что никакого контакта, с офицерами быть не может. В думском помщеніи, куда немедленно направился Суханов, уже не было "почти никого из прежних участников или зрителей Совщанія", и только за столом сидли Милюков и Соколов — Милюков передлывал соколовскую декларацію: "никаких слдов от какого-либо инцидента"... не было. Впослдствіи Суханову говорили, что дло было вовсе не в неудачном текст проекта Соколова, а в том, что Гучков "устроил род скандала" своим коллегам, и что он отказался участвовать в Правительств, которое лишено права высказываться по "кардинальному вопросу своей будущей политики", т. е. о войн. "Выступленіе Гучкова — пишет Суханов — произвело перетурбацію и возможно, что оно, дйствительно, подорвало тот контакт, который, казалось, уже обезпечивал образованіе правительства на требуемых нами основах". То, что говорили Суханову, подтверждает и Милюков в своей исторіи: "когда вс эти переговоры были уже закончены, поздно ночью... пріхал А. И. Гучков, проведшій весь день в сношеніях с военными частями и в подготовк обороны столицы на случай ожидавшагося еще прихода войск, посланных в Петроград по приказу Николая. П. Возраженіе Гучкова по поводу уже состоявшагося соглашенія побудили оставить весь вопрос открытым". "Только утром слдующаго дня, по настоянію М. В. Родзянко, П. Н. Милюков возобновил переговоры". Это утро слдующаго дня в изображеніи Суханова наступило через час. Инцидент с выстушеніем Гучкова, котораго мы еще коснемся, вліянія на соглашеніе не имл. Гораздо большее разногласіе у Милюкова и Суханова имется в вопрос о совтской деклараціи, которую отчасти написал, отчасти редактировал сам Милюков. Эта декларація в окончательном вид состояла из трех абзацев. Ее начал писать Суханов, продолжил, очевидно, Соколов, текст котораго и был замнен текстом Милюкова. "Товарищи и граждане, — писал Суханов: приближается полная побда русскаго народа над старой властью. Но для побды этой нужны еще громадныя усилія, нужна исключительная выдержка и твердость. Нельзя допускать разъединенія и анархіи. Нужно немедленно прескать вс безчинства, грабежи, врыванія в частныя квартиры, расхищенія и порчу всякаго рода имущества, безцльные захваты общественных учрежденій. Упадок диспиплины и анархія губят революцію и народную свободу".

"Не устранена еще опасность военнаго движенія против революціи" — заканчивал Милюков: "Чтобы предупредить ее, весьма важно обезпечить дружную согласованную работу солдат с офицерами. Офицеры, которым дороги интересы свободы и прогрессивнаго развитія родины, должны употребить вс усилія, чтобы наладить совмстную дятельность с солдатами. Они будут уважать в солдат его личное и гражданское достоинство; будут бережно обращаться с чувством чести солдата... С своей стороны солдаты будут помнить, что армія сильна лишь союзом солдат и офицерства, что нельзя за дурное поведеніе отдльных офицеров клеймить всю офицерскую корпорацію. Ради успха революціонной борьбы надо проявить терпимость и забвеніе несущественных проступков против демократіи тх офицеров, которые присоединились к той ршительной борьб, которую вы ведете со старым режимом". К этому тексту прибавлено было введеніе, написанное Стекловым: "Новая власть, создающаяся из общественно умренных слоев общества, объявила сегодня о всх тх реформах, которыя она обязуется осуществить частью еще в процесс борьбы со старым режимом, частью по окончаніи этой борьбы. Среди этих реформ нкоторыя должны привтствоваться широкими демократическими кругами: политическая амнистія. обязательство принять на себя подготовку Учредительнаго Собранія, осуществленіе гражданских свобод и устраненіе національных ограниченій. И мы полагаем, что в той мр, в какой нарождающаяся власть будет дйствовать в направленіи осуществленія этих обязательств и ршительной борьбы со старой властью — демократія должна оказать ей свою поддержку". Милюков утверждает, что первая часть была добавлена на другой день» посл обсужденія соглашенія в Совт, и что в этих словах сказалась "подозрительность", с которой Совт общал правительству поддержку. Здсь была принята "впервые та знаменитая формула: "постолько - посколько", которая заране ослабляла авторитет первой революціонной власти среди населенія". Из не совсм опредленных указаній Суханова вытекает, что этот абзац был введен посл его ухода Стекловым, продолжавшим совщаться с Милюковым. С категоричностью можно утверждать лишь то, что "на другой день" (врне в ту же ночь) при окончательной редакціи приведеннаго in extenso текста введеніе было санкціонировано Милюковым без протеста (в Совт соглашеніе обсуждаться еще не могло).

Если сравнить разсказ Суханова (с добавленіями, взятыми у Милюкова) с разcказом Шульгина о том, что происходило в ночь с 1-го на 2-е, ясно будет, почему приходится безоговорочно отвергнуть драматическое изложеніе послдняго. Упомянув о "грызн" Вр, Ком. с "возрастающей наглостью" Исполкома. Шульгин сообщает, что "вечером додумались пригласить в Комитет Гос. Думы делегатов от Исполкома, чтобы договориться до чего-нибудь". Всм было ясно, что возрастающее двоевластіе представляло грозную опасность, В сущности вопрос стоял — "или мы или они". Но "мы не имли никакой реальной силы". И вот пришли трое — "какіе-то мерзавцы, по слишком образной характеристик мемуариста. "Я не помню, с чего началось"... но "явственно почему-то помню свою фразу: одно из двух — или арестуйте всх нас... и правьте сами. Или уходите и дайте править нам"...

"За этих людей взялся Милюков". "С упорством, ему одному свойственным, он требовал от них написать воззваніе, чтобы не длали насилій над офицерами"...

"Чтобы спасти офицеров, мы должны были чуть не на колнях молить "двух мерзавцев" из жидов и одного "русскаго дурака" (слова эти почему-то берутся в кавычки!)... Мы, "всероссійскія имена", были безсильны, а эти "неизвстно откуда взявшіеся" были властны ршить, будут ли этой ночью убивать офицеров"[38]. И "сдовласый" Милюков должен был убждать, умолять, заклинать. "Это продолжалось долго, бесконечно", Затм начался столь же безконечный спор насчет выборнаго офицерства. Наконец, пошли писать (все т же "трое"). Написали. "Засданіе возобновилось... Началось чтеніе документа. Он был длинен. Девять десятых его были посвящены тому, какіе мерзавцы офицеры... Однако, в трех послдних строках было сказано, что все-таки их убивать не слдует... Милюков вцпился в них мёртвой хваткой... Я не помню, сколько часов это продолжалось... Я совершенно извёлся и перестал помогать Милюкову... Направо от меня лежал Керенскій... в состояніи полнаго изнеможенія... Один Милюков сидл упрямый и свжій. С карандашом в руках он продолжал грызть совершенно безнадежный документ... Мн показалось, что я слышу слабый запах эфира... Керенскій, лежавшій пластом, вскочил, как на пружинах... Я желал бы поговорить с вами... Это он сказал тм трем: Рзко, тм безапеляціонным, шекспировским тоном, который он усвоил в послдніе дни... — Только наедин!... Идите за мной!... Через четверть часа дверь "драматически" раскрылась. Керенскій блдный, с горящими глазами: представители Исп. Ком. согласны на уступки... Трое снова стали добычей Милюкова. На этот раз он быстро выработал удовлетворительный текст... Бросились в типографію. Но было уже поздно: революціонные наборщики прекратили уже работу. Было два-три часа ночи"... Ничего подобного не было. Впрочем сам Шульгин замчает: "я не помню"... "Тут начинается в моих воспоминаніях кошмарная каша". И это вполн соотвтствует тому, что мы читаем в напечатанных воспоминаніях Шульгина. От всх переговоров в ночь на 2-е марта у Шульгина осталось впечатлніе, что рчь шла только о каком-то умиротворяющем воззваніи к солдатам[39]. Боле, чм произвольное, изложеніе мемуариста сопровождается опредленным акомпаниментом, мало соотвтствующим настроеніям, которыя господствовали в эту ночь. Они, надо думать, в дйствительности не отвчали тогдашнему самочувствію самаго Шульгина. В 28 году Шульгину были отвратительны призывы: "свобода, свобода, свобода — до одури, до рвоты". Свои эмигрантскія переживанія он переносит в годы, о которых разсказывает, как мемуарист. По воспоминаніям он с перваго часа революціи мечтал о том, как бы "разогнать всю эту сволочь", всю эту "многотысячную толпу", имвшую "одно общее неизрченно гнусное лицо": "вдь это — были воры в прошлом (?), грабители в будущем". "Как я их ненавидл!" Умереть, "лишь бы не видть отвратительнаго лица этой гнусной толпы, не слышать этих мерзостных рчей, не слышать воя этого подлаго сброда". "Ах, пулеметов — сюда, пулеметов"! — вот "чего мн хотлось, ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толп, и что только он, свинец, может загнать обратно в его берлогу вырвавшагося на свободу страшнаго звря. Увы! — этот зврь был... Его Величество русскій народ". Такими образами буквально переполнены страницы, посвященныя февральским дням, при чем сокращенная цитаты дают лишь блдную копію всх перлов литературнаго краснорчія автора воспоминаній. Конечно, может быть, таковы и были подлинныя чувства праваго націоналиста. Если это было так, то Шульгин, очевидно, в революціонной столиц умл тогда скрывать свои настроенія. (Мы увидим, что в Псков, как свидтельствует офиціальная запись, Шульгин выявил свой облик довольно близко к тому, что он пишет в воспоминаніях). Иначе совершенно непонятно, как мог бы Керенскій получить впечатлніе, что в т дни Шульгин проявлял « un esprit r'evolutionnaire sinc`ere »? Как мог самый правый член думскаго комитета числиться в кандидатах революціоннаго правительства? — "он мог войти в правительство, если бы захотл", — говорит Милюков, но "отказался и предпочел остаться в трудную минуту для родины при своей профессіи публициста". Иным, чм в собственных воспоминаніях, рисуется Шульгин в часы переговоров и Суханову, в изложеніи котораго Шульгин, рекомендуясь монархистом, "был мягче Милюкова, высказывая лишь свои общіе взгляды по этому предмету" и не выражая никаких "ультимативных" требованій. Сопартнер Суханова при ночных переговорах, Стеклов в доклад, сдланном в Совщаніи Совтов, характеризуя "перерожденіе в дни революціоннаго пожара в вихр революціонных событій психологіи... группы цензовых буржуазных слоев", упоминал о Шульгин, который, выслушав текст одного из пунктов платформы, опредлявшей ближайшую деятельность будущаго временнаго правительства — "принять немедленно мры к созыву Учр. Собранія"... "потрясенный встал с своего мста, подошел и заявил: "Если бы мн сказали два дня тому назад, что я выслушаю это требованіе и не только не буду против него возражать, но признаю, что другого исхода нт, что эта самая рука будет писать отреченіе Николая II, два дня назад я назвал бы безумцем того, кто бы это сказал, и себя считал бы сумасшедшим, но сегодня я ничего не могу возразить. Да, Учред. Собраніе на основ всеобщаго, прямого, равнаго и тайнаго голосованія". Не один Шульгин был в таком настроеніи. Стеклов утверждал, что Родзянко также "потрясенный" событіями, которыя для него "были еще боле неожиданны, чм для нас", слушая "ужасные пункты", говорил: "по совсти ничего не могу возразить". Очевидно, общій тон переговоров здсь передан значительно врне, нежели в личных воспоминаніях Шульгина. Только так переживая эти моменты, сам Шульгин поздне мог сказать на собраніи членов Думы 27 апрля: "мы спаялись с революціей", ибо не могли бы спаяться ни при каких условіях с "горсточкой негодяев и маніаков, которые знали, что хотли гибели Россіи", патріотически настроенные люди, даже "раздавленные тяжестью свалившагося" на них бремени.