Чтение онлайн

Я как зачарованная смотрю в его глаза, пытаясь уловить привычную насмешку, но там светится лишь эта до боли искренняя нежность.

– Нет, не представляю, — шепчу я, проводя ладонями по его широким, твёрдым плечам, словно проверяя, не сон ли это.

– Ну, так знай, — он наклоняется, и его тёплое дыхание касается моего лица. Он трётся носом об мой нос — щекотно, до мурашек и до боли приятно. – Я люблю тебя. Всю. Любую. Разную. Даже когда ты бесишь меня своей упёртостью, даже когда сама себя накручиваешь — всё равно люблю. Ты самая красивая, Маш. И не дам тебе ни единого шанса сбежать. Я тебя никогда не отпущу, поняла?

Я готова плакать и смеяться одновременно. Ещё пару часов назад я была уверена, что всё кончено, что между нами — непреодолимая пропасть, а я — лишь глупая влюблённая девчонка, а сейчас он признаётся мне в любви и держит меня так крепко, что у меня нет ни единого шанса усомниться в его словах, но я попытаюсь.

– Семьдесят кило? — шучу я, задирая бровь.

Он лишь хмыкает, даже не пытаясь поддержать игру в «страшные цифры».

– Восемьдесят? — я не унимаюсь.

Ноль реакции.

– Девяносто, — шепчу я самым страшным тоном, на который способна.

– Вся моя, — наконец произносит он, и тут же норовит в губы впиться, но я отстраняюсь, прижимаю палец к его губам.

– Я люблю тебя, — шепчу и сама целую.

Утро в управлении началось не с пиздюлей, и это уже было добрым знаком. Хотя, когда меня вызвали к Шелестову, подозрения были самые нехорошие.

Шёл по коридору, прикидывал, где мог накосячить и как буду оправдываться. Но меня ждал сюрприз.

Шелестов встретил меня подозрительно довольным и бодрым: с порога предложил дерябнуть по маленькой его наградного коньяка и признался, что всегда в меня верил.

В чём подвох, выяснилось позже, когда мы всё же приложились к армянскому «Арарату», занюхав рукавом.

Шелестов уселся в кресло, хлопнул ладонью по столешнице и произнёс:

– Хвалю, Кирилл. Операция блестящая, за героизм при задержании — отдельное спасибо. Дело по инкассаторам, наконец, сдвинулось с мёртвой точки, подозреваемые дают показания.

– Служу закону, товарищ генерал, — я отставил пустой стакан, стараясь сохранить каменное лицо, хотя коньяк приятно разлился теплом по животу, и так и тянуло позволить себе расслабленную улыбку.

– В общем, Медведев, благодарность в личное дело и премия, — Шелестов откинулся на спинку кресла, поправляя китель.
– Но я вот что скажу: негоже полковнику такого звена одному куковать. Холостой, разведённый — это всё до поры. Тебе семья нужна, тыл, понимаешь? Жениться тебе надо снова, Кирилл. Без шуток.

Я машинально поправил ремень кобуры, чувствуя, как внутри привычно дёрнуло. Память услужливо подкинула образ Маши: растрёпанные волосы, сладкий аромат, вкусные губы, тонкое тело…

– Уже, — слово вылетело раньше, чем я успел прикинуть последствия.

Шелестов замер, вскинув кустистые брови.

– Да ладно? Когда успел, Медведев? Ни весточки, ни приглашения… Скрытный ты стал, как партизан в глубоком тылу.

Я прокашлялся.

– В смысле собираюсь, — быстро поправился я, сохраняя на лице «кирпич».

– Ну, молодец! — усмехнулся Шелестов подмигивая. – Когда успел только. Вот ты орёл Медведев, и банду взял и невесту нашёл. Не зря берёг порох в пороховницах.

– Можем, практикуем, — усмехнулся я, прикидывая, насколько Машенька готова к предложению такого масштаба от меня.

Месяц нашим отношениям, только жить вместе начали. А такое ощущение, что своего человека, наконец, встретил. Моё — и всё тут.

Только вот согласится ли она?

Пошлёт, поди, куда подальше с такой прытью.

Но чем больше я об этом думал, тем отчётливее понимал: надо брать. Окольцевать, приватизировать, а то бродят там рядом всякие быки, поглядывают на неё.

Из кабинета генерала вышел уже озадаченный, как провернуть операцию с предложением.

Мне то что, а Машеньке явно романтики захочется, и не факт, что согласится.

Ёпт, дожили!

Боевой полковник ссыт девочке предложение сделать.

Не помню, чтобы испытывал такие терзания, когда бывшую замуж брал. Там как-то проще всё было: встретились, притёрлись, расписались, достали друг друга, разбежались. Но с Машенькой всё по-другому.

Скоротечно, ярко, сладко, и страшно, что пошлёт.

Но делать нечего. Отступать — не в моих правилах, да и не хочется. Цель обозначена, задачи понятны. Осталось не облажаться на финальной стадии.

И только я собрался развернуться к кабинету, прикидывая, где у нас ближайший ювелирный, как из коридора донёсся собачий лай, переходящий в отборный мат.

Из-за поворота, спотыкаясь и путаясь в поводках, показался Жданов.

Вид у него был — будто он в одиночку штурмовал псарню ада. Его пиджак был в шерсти, волосы всклокочены, в одной руке он держал крошечный трясущийся комок, во второй перепутанные поводки. Вокруг него крутились ещё четыре собаки — от беспородного лохматого пса до старого, слюнявого бульдога.

– Жданов! — охренел я окончательно.
– Это что за зоопарк? Это Главк или приют для животных!

Эдик остановился, тяжело дыша. Посмотрел на меня с нескрываемым укором, пока бульдог деловито пускал слюни на его ботинки.

– Командир, ты же сам приказал «копать под этого живодёра», — Жданов вытер пот со лба, отчего на лице размазалась грязь.
– Я копал. Копал так, что у того не только лицензии и подвалы вскрылись, а ещё и… аппендицит приключился. В больнице он, короче. А собаки? Хер знает, что с ними делать, не бросать же в пустой квартире.

– Но не сюда же…

– А куда же?

– Живо в кабинет, пока Шелестов не узнал, что у нас тут собачья передержка, — рявкнул я, толкая Эдика и путаясь в поводках.

Собаки опять дружно залаяли и заскулили.

Просто полный пиз…полярный лис!

Везёт мне на подчинённых и на их креативность.

Сейчас как похвалили, так отчитают к херам собачьим!

Я затолкнул Жданова в кабинет, захлопнув дверь.

Посмотрел на злого, уставшего, Эдика, держащего на руках маленького пса.