Чтение онлайн

– Да, давай поехали, — ответил он напарнику и, не прощаясь, пошёл к машине.

– Маш, — Андрей подошёл ближе, осторожно касаясь моего плеча.
– Да не обращай внимания. Он просто приревновал. Остынет твой полковник, ещё прощения просить будет.

Я лишь горько усмехнулась про себя. Верилось в это с трудом.

День оказался сумасшедшим.

Как говорила моя бабушка, «начали за здравие, закончили за упокой», и это в одни неполные сутки.

Усталость навалилась глухой апатией, а то, что мне предстояло ночевать вне дома, напрягало сейчас больше всего. Расслабиться и поплакать, проклиная Медведева, а вместе с ним и всех мужиков не получится, потому что всё это будет слышать другой мужик.

Но Андрей завёл меня в квартиру, донёс мои сумки, и, извиняясь, сообщил, что у него нарисовалось срочное дело и ему надо уехать, вполне возможно, на всю ночь.

Это было самое лучшее за сегодня.

Кольцов быстро собрался, напутствуя меня быть полноправной хозяйкой в его холостяцкой двушке, и, оставив запасной комплект ключей, смылся.

Но плакать уже не хотелось, а вот поесть…

Я заглянула в холодильник Андрея, та был обещанный салат и кефир, а ещё початая бутылка красного вина.

Чем не ужин?

Первый бокал вошёл как в сухую землю, обжигая горло и принося долгожданное расслабление.

Настроение начало стремительно меняться. Я нашла в плейлисте Асти, выкрутила громкость на полную и следующие двадцать минут, не жалея связок, орала «По барам» и «Царицу», чувствуя себя властелином этой чужой, но такой удобной квартиры.

А вот после второго бокала пришло осознание: страдать в одиночку — занятие скучное.

В голове приятно шумело, а внутри закипал праведный гнев, подпитанный вином и нерастраченной обидой.

Я вырубила музыку и, не давая времени на обдумывание, нашла в списке контактов один-единственный номер.

– Медведев… — прорычала я себе под нос, глядя на экран, где на иконке вызова, красовалось его фото.
– Красивый, гад!

Пальцы дрожали, но решимость была стальной. Я нажала «вызов».

Если не возьмёт — что же, у него будет очень длинное голосовое сообщение, в котором я выскажу ему всё.

Меня дёргает. Прошивает ревностью насквозь, до самой печени.

Я смотрю на дорогу, но перед глазами — пустота. Жданов рядом что-то тараторит, сыплет словами, как из пулемёта, но я не слышу ни черта. В голове — только она. Её взгляд, этот чёртов платок, сжатый в побелевших пальцах, закушенные от обиды губы.

Чёрт возьми, что со мной творится?

Никогда прежде меня так не накрывало. С бывшей всё было иначе: даже если она давала поводы, я всегда был спокоен ко всем её друзьям и знакомым мужикам. А здесь, меня просто вынесло.

Ядовитое чувство вины за те слова, что я набросал ей в лицо, давило сильнее, чем всё остальное.

И телефон этот грёбаный!

Я резко крутанул руль, подрезая какую-то дерзкую заниженную «Приору» — водитель в ответ гуднул, но мне было плевать.

– Командир, — Жданов рядом вдруг замолчал, подобрался и нервно щёлкнул ремнём безопасности, хотя до этого я его заставить пристегнуться не мог, — всё настолько плохо?

– Хуже, чем ты думаешь, — процедил я сквозь зубы, понимая, что повёл себя как неадекватный дебил.

И какого чёрта меня так клинит?

Мы знакомы всего ничего. По логике вещей я должен был уже забыть, как её зовут, но я со дня нашего фееричного знакомства не жил —летал в каком-то бреду. Все дела, все графики, все обязательства шли лесом, когда в голове всплывал её образ. Только она. И я же, идиот, всё сам и запорол.

Не похожа Машенька на шкуру, а я без разбора, на неё всю горечь вылил. Совсем разучился с женщинами разговаривать.

– Кирилл, ты мужик суровый, но справедливый, — решился меня утешить Жданов. – Если чувствуешь, что перегнул, всегда же извиниться можно.

– Считаешь, Эдик? — режу его взглядом. Тоже мне, нашёлся тут медиатор по делам сердечным.

– Определённо, — не пасует этот гад, и бровью не ведёт.
– Цветы, конфеты — и вперёд, на амбразуру. Могу даже на бумажке текст набросать, если совсем забыл, как к дамам подкатывать, — он скалится, откровенно издеваясь.

– Разберусь, — хмыкаю я, с силой утапливая тормоз у самого управления.
– Без твоих шпаргалок.

Самое паршивое, что у Машеньки сейчас утешитель под боком — бык этот, Андрей. А я? Я, как последний кретин, накосячил и свалил в закат, гордость свою, мать её, демонстрировать. Теперь этот хлыщ наверняка распинается, плечо подставляет. Могу себе представить, что он ей сейчас наплетёт в уши, а она обижена…

– Чёрт! — луплю по рулю.

– Кирилл…— опять начинает Эдик.

– Погнали, — перебиваю его, — рапорт сам себя не напишет.

Стараюсь переключиться, но куда там.

Едва переступив порог кабинета, я первым делом хватаюсь за телефон. Среди десятков пропущенных вызовов взгляд сразу цепляется за её имя. А секундой позже на экране всплывает уведомление о новом сообщении от неё же. Не давая себе времени на раздумья, жму на кнопку воспроизведения.

– Гад ты, Медведев. Самый настоящий гад! — голос Машеньки в динамике дрожит и срывается на всхлип.
– А знаешь, что самое смешное? — она делает паузу, пытаясь справиться с дыханием.
– Я ведь реально думала, что ты... настоящий. Что ты не как все. Женьку своего бросила, думала — наконец-то встретила кого-то надёжного. А ты… — она тяжело вздыхает.
– Да если бы не Андрей, мне бы ночевать негде было. А ты ведь даже не отвечал! А я тебе звонила! Ой, всё! Ты просто очередной «токсик» с погонами, понятно? Чуть что не, по-твоему — сразу в глухую оборону уходишь.

– Да по ходу девочка реально обиделась, — раздаётся позади голос Жданова.

Забыл про него совсем.

– За рапорт, — чеканю, оборачиваюсь к заму.

Тот стоит с чайником, явно собираясь сперва испить чайку.

– Эдик, ёпт, я серьёзно! Не до чая! — рявкаю я, с грохотом откладывая телефон.
– Давай по-чистому отпишемся. Мы этого урода с таким трудом взяли, что если он сейчас из-за какой-нибудь процессуальной запятой соскочит. Вся оперативная работа накроется тотальным полярным лисом. Понял?

Жданов медленно ставит чайник на стол. Энтузиазм с его лица сползает, как по команде.

– Да понял, понял, — бурчит он, суетливо расчищая место среди бумажного хаоса на своём столе. – Уже и чаю попить нельзя, — ворчит втихаря.

Я сбрасываю куртку на спинку стула, опускаюсь на место, пытаясь заставить мозги работать в штатном режиме. Беру ручку, втыкаюсь взглядом в отчет, но буквы плывут.

В ушах до сих пор звенит Машенькин срывающийся голос. Кто бы сказал мне пару недель назад, что я, как идиот, буду пялиться на бумаги, забивая голову вздорной бабой, я бы послал его далеко и надолго — особенно после того, как уходила моя бывшая.