Чтение онлайн

Когда наконец приходит разрешение, можно купить лампочку. Семь согласований для замены лампочки! При том, что лампочка стоит копейки, а ее отсутствие три месяца мешает детям нормально учиться. Абсурд какой-то.

Система, выстроенная не для решения проблем, а для их создания. Каждый этап, каждое согласование было потенциальной «кормушкой», местом, где можно было затормозить процесс, намекая на необходимость «ускорения». Идеальная среда для таких, как Волконский.

Да, лампочку, скорее всего, просто купил бы кто-нибудь из своего кармана и забыл бы об этом. Но, во-первых, дело-то обычно было не в лампочке — это я привел утрированный пример. Специализированное оборудование, серьезная техника под замену, ремонт коммуникаций, этого уже не сделаешь за свои деньги и своими силами. А ведь тормозилось оно точно так же.

А потом удивлялись, чего же город накрывается медным тазом. И правда, почему же? Если даже на самом низовом уровне царил такой паралич воли и ответственности, что уж говорить о системе в целом. Но это было поправимо. Любой завал начинается с одного неправильно положенного камня. Значит, и разбирать его нужно так же — камень за камнем. Сначала — разгрести самое срочное, потушить самые яркие «пожары».

На расчистку стола у меня ушло полтора часа. Девяносто минут всего лишь, а сколько оно там копилось? Три аккуратные стопки — «Срочно», «На исполнение», «В архив» — лежали на своих местах. Как финальный штрих, я протер пыльную столешницу найденной в шкафу тряпицей. Уже лучше, уже веселее. Уже можно было работать.

Да. Работы здесь было непочатый край. Хотелось бы начать с оптимизации процессов, устранения лишних звеньев. Отладить всю систему, а не тратить лишнее время на последствия ее работы. Но для этого мне нужны были полномочия. А чтобы получить полномочия, нужно было доказать свою компетентность. Вот с этого и следовало начать. Милорадович тут был моим преимуществом — я был уверен, что он такой подход одобрит и препятствовать мне не станет.

Кроме того, если устранить углы я пока и не мог, то мог их сточить. Как это делал Волконский, только не за взятку, а ради помощи людям. Быстро, эффективно, в обход этой идиотской системы. Начать можно было с той самой заявки от седьмой школы.

Вот ее я как раз и читал, когда в дверь кабинета робко постучали.

— Войдите, — не отрывая глаз от документа, сказал я.

— Дмитрий Сергеевич?..

На пороге кабинета образовалась Мария Федорова.

Я знал ее по воспоминаниям предшественника. Милая девушка, улыбчивая, немного наивная в своей вере в лучшее. Добрый человек. Она была одной из немногих, кто не смотрел на Волконского как на кусок дерьма, а пытался общаться с ним по-человечески. Верила, наверное, что у него есть какие-то скрытые причины быть негодяем, что он еще исправится, если дать ему шанс.

Ценный кадр. Она знала все и про всех в этом здании. Все слухи, все подводные течения, все негласные правила. Идеальный источник информации и, судя по всему, человек, которого будет несложно расположить к себе.

В глазах ее я читал чистейший шок, еще больший, чем у охранника до того. Опять же, по понятным причинам. Она и вовсе начальника на рабочем месте видела не каждый день, а тем более — вовремя. Но не могла же она прямо настолько удивиться этому явлению?

— Доброе утро, — нерешительно произнесла она, делая шаг внутрь. — Вы сегодня так рано!

— Доброе утро, Мария Ивановна, — ответил я, дружелюбно улыбнувшись. Я отложил документ и чуть повернулся к ней в кресле, показывая, что готов уделить ей время. — Решил, что хватит просиживать штаны. Работы, как видите, накопилось.

Процесс пошел. Впечатлить Марию было несложно, она и без того только и ждала возможности впечатлиться. Потому и суждено ей было стать моим самым первым, не считая Баюна, союзником.

Кто-то мог бы счесть ее малоценным кадром, но я так не думал. Такие «мелкие» люди нередко скрывали в себе неожиданные таланты. А если и нет — научить можно любого, было бы желание. И я видел в ней именно такое желание. С человека — энтузиазм, с меня — возможность его применить.

Эта схема еще никогда меня не подводила.

— Мы все слышали… — начала она, и ее голос слегка дрогнул. — Про вчерашнее. Про пожар. Как вы князя спасли… Дмитрий Сергеевич, это… Это был такой поступок!

А, так вот оно что. Мария уже знала про мои вчерашние шалости. Это объясняло странный восторг, какого не могло бы вызвать раннее появление на работе. Восхищение в глазах, придыхание в голосе. Она была из тех, кто верит в героев, читает романы и ждет, что в серой, унылой реальности однажды произойдет что-то настоящее, большое, правильное.

И я мог обещать, что если еще и не произошло, то произойдет в скором времени, и мы будем и авторами такого происшествия, и его самыми непосредственными участниками.

Итак, Мария смотрела на меня, будто я был рыцарем в сияющих доспехах, только что заколовшим дракона. Ох, как хорошо все складывалось! Конечно, вряд ли весь мой путь будет столь же гладок, но что поделать.

И пока я собирался правильно разыграть эту карту, подкинутую мне обстоятельствами перерождения. Никакой гордости, никакого самолюбования. Только скромность и сдержанное достоинство, в ее системе ценностей это сработает куда лучше хвастовства или похвальбы, что, мол, было несложно.

Я отвел глаза в сторону, будто смутился от ее похвалы, но тщательно пытался это скрыть.

— Мария Ивановна, давайте не будем об этом, — будничным тоном сказал я. — Я не вижу здесь повода для восторгов.

— Как это не видите? Почему не видите? — ее голос прозвучал почти обиженно. — Вы же рисковали своей жизнью! Вас могло завалить, вы могли задохнуться, сгореть, в конце концов!

Правильно, Мария Ивановна, вы нахваливайте, я буду от похвалы отказываться. Так ваша лояльность и окажется у меня в кармане — и, честное слово, ни вы, ни я об этом не пожалеем. Я не ублюдок Волконский, в меня можно верить.

— Любой нормальный человек на моем месте поступил бы так же, — безапелляционно отрезал я. — Я просто оказался рядом в нужный момент. Не более того.

«Любой нормальный человек». Конечно. Те два работяги, что сломя голову пронеслись мимо нас к выходу, таковыми являлись и действовали правильно. Это мне больше всех было надо. Благо, хватило ума и сил все сделать правильно, иначе было бы плюс два трупа.

А уж про Волконского и говорить было нечего. Бывший владелец этого тела, с его гнилым нутром и трусливой душонкой, как раз и умер от страха. Но Марии, разумеется, этого знать было не нужно. Для нее мои слова должны были прозвучать как проявление истинного, не показушного благородства. Которое я зачем-то скрывал все эти годы.

И это сработало. Идеально.

Ее щеки слегка покраснели, а взгляд стал еще более восторженным. Я почти что видел, как в ее голове окончательно сложилась картина, которую она только рада была видеть.

Запущенный, спивающийся циник, которого все презирали, на самом деле все это время скрывал под своей грубой оболочкой сердце героя. А вчерашний пожар стал тем самым испытанием, которое сорвало с него маску и явило миру его истинную суть. Это была история, достойная женского романа. И она в нее поверила.