Чтение онлайн

— Что ты предлагаешь?

— Уничтожить их.

Катя молчала долго, переваривая.

— Все?

— Все.

— Но это же… это же сотни манускриптов! Древних, уникальных! Мы даже не прочитали их толком!

— И не надо, — жёстко сказал я. — Ты видела, что там написано. Некротическая черная магия. Это зло, Катя. Чистое, концентрированное зло. Его нельзя хранить в Архиве. Нельзя изучать. Нельзя даже близко подпускать к людям. Тем более давать это в руки Зарену.

— Но ведь это Архив! Архимаг не имеет доступа…

Я рассмеялся.

— Не имеет доступа? Как будет возможность спроси у Лины сколько раз за последнее время он посещал Архив и сколько документов брал для изучения. Ты будешь сильно удивлена. Даже гриф «Секретно» не поможет. Босх дал Зарену полный доступ к Архиву.

— Босх его человек? — догадалась Катя.

Я кивнул.

— Босх и теперь видимо и Лыткин.

Катя сжала губы. Я видел, как в ней борется профессионал, привыкший беречь каждый листок, и человек, переживший эту ночь.

— А как мы объясним Лыткину? — спросила она наконец. — Что скажем? Что приехали, а книг нет?

— Придумаем какую-нибудь легенду, — я задумался. — Например, самопроизвольная цепная магическая реакция. Книги лежали в подземелье сто лет. За это время магия в них накопилась, законсервировалась, спрессовалась. Когда мы открыли тайник, нарушился баланс. Началось высвобождение энергии. Книги вспыхнули и сгорели за секунды. Мы едва успели выскочить.

— Звучит… правдиво, — задумчиво сказала Катя. — Но почему тогда сразу не сообщили? Мы же ведь здесь уже второй день. Да и Зарен может проверить. У него есть маги-криминалисты.

— Вариант второй, — продолжил я. — Грибковая плесень. Информационная, как в Архиве. Она пожирает магические тексты. Если сказать, что подземелье было заражено, что плесень активировалась при контакте с воздухом и сожрала всё за несколько часов…

— А почему мы не взяли пробы? — возразила Катя. — Почему не спасли хотя бы часть?

— Какая же ты придирчивая! Хорошо, тогда вариант третий, — я загнул ещё один палец. — Сами книги были ловушкой. Барин этот заминировал свою библиотеку. На последней странице последнего манускрипта — заклинание-детонатор. Мы его случайно активировали, когда описывали. Бабах — и нет книг.

— А доказательства? — спросила Катя.

— Обугленные фрагменты. Которые мы сами и организуем!

— А что, вполне неплохо! — кивнула девушка. — И след магический нельзя будет определить. Только нужно будет все оформить по всем правилам — акт о случившемся, подписи свидетелей, объяснительные…

— Все сделаем. Вот и договорились. Тогда завтра с утра, как только появится спутник и будет связь, я свяжусь с Лыткиным и сообщу ему о взрыве. А потом мы сожжем манускрипты чернокнижника.

Дверь скрипнула, и в кухню вошла Рудольфовна с полным чайником. За ней, отряхиваясь от пыли, — Петрович.

— Рудольфовна, чай у тебя, конечно, выше всяких похвал! Умеешь! — улыбнулся Петрович. — Колдовство?

— Какое колдовство? — отмахнулась старуха. — Обычная трава.

— Знаем мы твою траву!

— Мята, зверобой, ещё кое-что, — сказала Рудольфовна, разливая чай по кружкам. — Для сна хорошо, для нервов тоже. После такой ночи каждому полезно будет. А этому, — она кивнула на меня, — особенно. Силу восстановить, кровь очистить.

Я взял кружку, грея ладони. Чай и правда пах удивительно — свежо, успокаивающе, как будто всё плохое оставалось где-то далеко-далеко.

— А это что за травка? — спросила Катя, заглядывая в заварник.

— Иван-чай, — ответила старуха. — Местный, сама собирала. В конце лета цветёт, у него лист особенный. На болотах у нас его много.

Петрович хлебнул из своей кружки, довольно жмурясь.

— Хороший чай, — сказал он. — Рудольфовна в этом деле мастерица. Не то что моя заварка из пакетиков.

Я сделал глоток. Тёплое разлилось по телу, расслабляя мышцы, успокаивая нервы. Глаза начали слипаться, и я понял, что ещё немного — и просто отключусь прямо за столом.

«Лекс!»

Я вздрогнул. Арчи сидел на лавке у окна, прижав уши, и смотрел не на меня — в темноту за стеклом. Шерсть на загривке стояла дыбом, хвост нервно подёргивался.

«Что?»

«Там что-то есть. За окном. Я чувствую».

Я осторожно повернул голову, стараясь не делать резких движений. Окно было чёрным — ночь за ним стояла плотная, хоть глаз выколи. Магических волн тоже не ощущалось.

«Никого там нет!»

«А я тебе говорю, что есть! Я чувствую!»

«Стражи?» — осторожно спросил я, вспоминая, что перебил не всех — часть в страхе разбежалась.

«Вроде не они».

«Тогда кто?»

«Думаю, что что-то похуже стражей, — сказал кот, — их хозяин».

Зарен стоял у кровати Босха, вглядываясь в его серое, осунувшееся лицо. Тот лежал неподвижно, только губы слабо шевелились, повторяя одно и то же:

— Ни… ко… ла… ев…

— Что — Николаев? — Зарен наклонился ближе, впиваясь взглядом в пустые глаза. — Что он сделал? Говори!

Босх открыл рот, попытался вдохнуть — и вдруг закашлялся. Страшно, надрывно, захлёбываясь. Изо рта брызнула кровь, заливая подушку, простыни, больничную пижаму.

— Чёрт! — Зарен отшатнулся.

Мониторы за окровавленной койкой заверещали, зашкалили. Сердце Босха билось где-то за пределами человеческих возможностей — сто сорок, сто шестьдесят, сто восемьдесят ударов в минуту.

Дверь распахнулась. В палату влетела медсестра — полная, запыхавшаяся, в накрахмаленном колпаке. За ней — дежурный врач, молодой, испуганный.

— Отойдите! — крикнула сестра, оттесняя Зарена от кровати. — Ему нужна помощь!

— Он должен договорить! — рявкнул Зарен, пытаясь пробиться обратно.

Врач уже склонился над Босхом, щупая пульс, заглядывая в зрачки.

— Нельзя! Не сейчас, — рявкнул врач. — Срочная реанимация! Он в коме. Если выживет — не скоро очнётся. И вряд ли что-то вспомнит.