Чтение онлайн

— Чёрт с ним, пусть подыхает! Главное пусть договорит сейчас… — Зарен отступил к двери, но взгляда от Босха не отводил.

— Прошу вас, уйдите, не сейчас, — пробормотал врач, не глядя на архимага.

Зарен вышел в коридор. Дверь за ним захлопнулась, приглушив тревожные сигналы мониторов.

Тихо ругаясь, он пошел по больничному коридору. Мысли в голове крутились, как бешеные.

Николаев. Кто это? Кажется, простой архивариус. Помощник, которого Лыткин гоняет по поручениям. Что он мог сделать? Как он мог помешать эксперименту, который готовился годами? Разве такое возможно? Чушь какая-то! Чтобы просто архивариус смог как-то помешать. Была предусмотрена защита, доступ в Фонд Ноль ограничен.

Тогда какого лешего этот болван Босх, пребывая на смертном одре, вдруг вспомнил именно Николаева? Бред умирающего? Или…

— Или я что-то упустил? — совсем тихо произнес архимаг.

Никогда не нужно недооценивать врага. Так часто любил говорить его учитель. Может быть прислушаться к его совету?

Николаев.

Кажется, именно его Лыткин и отправил в Заболотье привезти книги…

Зарен принялся перебирать в памяти всё, что знал об этом человеке. Молодой архивариус, помощник, почти мальчишка. Лыткин отзывался о нём с пренебрежением — исполнительный, но без звёзд с неба. Типичный винтик в бюрократической машине Департамента.

И этот винтик оказался в эпицентре сразу двух событий, которые могли изменить судьбу Империи.

Архивариус… Что он такое? Пешка? Или фигура, которую архимаг проглядел?

— Враг никогда не бывает так слаб, как кажется, — тихо сказал Зарен вслух. — И никогда не бывает так опасен, как в тот момент, когда его списали со счётов.

Нужно было действовать быстро. Пока пешка не превратилась в ферзя.

— Книги, — прошептал Зарен. — Он там. Сейчас. С книгами моего учителя.

Архимаг медленно повернулся к окну. В стекле отразилось его лицо — бледное, с горящими глазами.

— Николаев… — повторил он.

И резко развернувшись, зашагал к выходу. В мыслях уже строился план: срочно связаться с Лыткиным, выяснить всё про этого архивариуса, попытаться отправить своих людей в Заболотье. Если книги ещё целы — забрать любой ценой. Если нет…

Зарен сжал кулаки.

Если Николаев посмел тронуть то, что принадлежит ему по праву, — он пожалеет, что вообще появился на свет.

Тень.

Огромная. Выше деревьев, выше избы, выше всего, что могло быть в этой деревне. Она заслонила собой тусклый свет умирающей луны, и на миг мне показалось, что сама ночь сгустилась в одну точку и теперь надвигается на нас.

— Твою ж… — выдохнул я, вскакивая и выглядывая в окно.

Все обернулись. И замерли.

Тень приближалась. Медленно, но неотвратимо. Бесшумная, огромная, собранная из обломков того, что когда-то было… домом?

Особняк! Особняк колдуна!

Камни, балки, куски штукатурки — всё это двигалось как единое целое, повинуясь чьей-то жуткой воле.

А вверху, на уровне второго этажа, горели два багровых глаза. Они смотрели прямо на нашу избу.

— Мать честная… — прошептал Петрович, пятясь от окна.

Рудольфовна замерла у печи, сжимая в руках ухват как оружие. Лицо у неё было белое, но глаза горели тем же бешеным огнём, что и у монстра. Просто так сдаваться она явно не желала.

Катя вскрикнула и прижалась ко мне. Я чувствовал, как она дрожит.

— Это… это тот колдун? — выдавила она.

— Похоже на то, — ответил я, не сводя глаз с тени.

«Ну и рожа, — раздалось в голове. — Я, конечно, видывал страшилищ в Архиве, но это перебор даже по моим меркам».

Арчи сидел на подоконнике, вжав голову в плечи.

«Помолчи, — мысленно рявкнул я на него, стараясь придумать хоть какой-то план. — Не до шуток».

«А кто шутит? Я в ужасе!»

Монстр остановился метрах в тридцати от избы. Багровые глаза уставились прямо на нас. Он не двигался — стоял и смотрел. Ждал.

— Что ему надо? — прошептала Катя.

— Видимо нас, — ответил я.

Рудольфовна вдруг шагнула вперёд, заслоняя нас собой.

— Не выйдет, — сказала она твёрдо. — Оберег не пустит.

— Оберег? — переспросил я. Мне стало смешно — спасет ли камешек от такого? Конечно же нет.

— Он не только от теней защищает. Он целый дом может укрыть, — пробормотала старуха.

— Надолго ли? — усомнился Петрович.

Рудольфовна не ответила. Только сжала губы и посмотрела на меня.

— Выходить надо, — сказал я сам себе.

— Чего?! — Катя вцепилась в меня мёртвой хваткой. — Ты с ума сошёл?!

— Надеется на один камень бессмысленно. Враг растопчет наше укрытие, и нас вместе с ним. Здесь мы в ловушке. Но если я выйду — у него будет другая цель. Отвлеку.

— А если он тебя убьёт? — спросил Петрович. Рудольфовна ткнула его локтем в бок.

— Не убьёт. — Я сам не знал, откуда появилась во мне эта уверенность.

Катя смотрела на меня с ужасом.

— Алексей, не надо. Пожалуйста…

— Надо. — Я осторожно отцепил её руки от своей куртки. — Если не выйду сейчас — потом будет поздно.

Я повернулся к двери. Петрович хотел меня остановить, но Рудольфовна положила руку ему на плечо.

— Пусти, — сказала она тихо. — Это его судьба. Его битва.

Я вышел на крыльцо.

Ночь встретила меня холодом и тишиной. Монстр стоял напротив, возвышаясь надо мной, как гора. Багровые глаза смотрели сверху вниз, изучая, оценивая.

«Эффектно…» — подумал я, глядя на огромного слепленного из особняка противника.

Монстр шагнул вперёд.

Земля дрогнула под его ногой. Огромная ступня, собранная из каменных глыб и ржавых балок, обрушилась в то место, где я стоял секунду назад. Я откатился в сторону, чувствуя, как осколки щебня резанули по лицу.

— Медленный, — выдохнул я, вскакивая.

Монстр развернулся. Багровые глаза полыхнули — и из тьмы, окружавшей его, вырвалась чёрная нить. Она хлестнула по земле, оставляя дымящийся след. Я едва успел пригнуться — нить прошла в сантиметре от головы, срезав несколько волос.

Дар внутри взревел. Он почуял эту силу — чёрную, древнюю, густую, как патока. И хотел её. Всю.

Монстр шагнул ближе. Его рука — спрессованная из обломков стен и мебели — обрушилась сверху. Я отпрыгнул в сторону, кубарем покатился по земле, и каменный кулак вмял в грунт здоровенный кусок двора.

Я вскочил, выставив перед собой руку. Дар рванулся наружу, вцепился в магию монстра, как голодный пёс в мясо. Чёрная нить, тянувшаяся от твари, дрогнула, часть её оторвалась и втянулась в меня.