Чтение онлайн

— Каким же?

— Спасти Императора.

— Ты уверен, что справишься? — спросил Непомнящий.

— Уверен, — ответил я.

И почувствовал, что это правда.

— Императрица сошла с ума, — сказал Ланской, не поднимая головы от бумаг. — Окончательно и бесповоротно.

Кай стоял у окна, спиной к советнику, и смотрел на серое, петербургское небо. Дождь моросил уже второй день. Казалось, даже погода оплакивала то, что творилось во дворце.

— Сегодня утром она опять приходила к дверям императорских покоев, — продолжал Ланской. — Требовала впустить ее. Кричала, что хочет видеть мужа. Стража не пустила — по вашему приказу, Ваше Высочество. Но они не могут ее арестовать. Не могут применить силу. Она — императрица. Даже пусть и в таком… хм-м, весьма необычном состоянии.

Кай молчал. Его пальцы сжали подоконник так, что побелели костяшки.

— Она не скрывает своих намерений, — добавил Ланской, откладывая бумаги и наконец поднимая взгляд на кронпринца. — Чуть ли не в открытую хочет его убить. Шепчется с лекарями, подсылает служанок. Если бы не ваша охрана, Ваше Высочество…

— Если бы не моя охрана, он был бы уже мертв, — тихо сказал Кай, не оборачиваясь.

— Именно.

Ланской встал, прошелся по кабинету. В полумраке его лицо казалось старым, изможденным — но глаза горели. В них была та самая искра, которая некогда сделала его лучшим советником при дворе.

— Ваше Высочество, — сказал он, останавливаясь у стола. — Я понимаю, что это непросто. Но сейчас — шанс.

— Какой шанс? — голос Кая был глухим.

— Убрать конкурентку, — совсем тихо шепнул он. — Она сама роет себе могилу. Если император умрет — а он умирает, и мы это знаем, — она попытается захватить власть. Но у нее нет союзников. Зарен пропал. Никто не знает, где он. Может, сбежал, может, мертв. Без него ее магия — всего лишь проклятие, которое сжигает ее изнутри.

Кай наконец повернулся.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я предлагаю вам… не мешать вашей матери, — после паузы ответил Ланской. — Вы ничего не делаете. Вы просто не вмешиваетесь. А она… делает.

— Ты очень опасные вещи говоришь.

— Прошу меня простить, Ваше Величество, — низко поклонился помощник. — Просто фантазирую.

— Фантазия твоя дерзкая.

— Еще раз прошу меня простить.

Кай подошел к столу, сел в кресло. Провел рукой по лицу — жест усталого, загнанного человека.

— Зарен пропал, говоришь? — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Ты уверен?

— Его никто не видел уже несколько дней. В особняке — тишина. Охрана ничего не говорит. Телефон не отвечает. Если он не мертв, то скрывается. А если скрывается — значит, боится. Чего? Или кого?

— Не могу знать, Ваше Величество, — ответил Ланской. — Но сейчас у нас есть другая угроза. Та, что стоит у дверей императорских покоев.

Кай закрыл глаза.

— И все-таки, — Ланской вновь улыбнулся. — Я бы подумал над моими словами.

— Ты предлагаешь мне смотреть, как моя мать убивает моего отца? — прямо спросил Кайю

— Я предлагаю вам не вмешиваться, — поправил Ланской. — Пусть делает то, что хочет сейчас сделать.

— Не вмешиваться, — повторил Кай, словно пробуя слова на вкус. — То есть убрать охрану от дверей? Перестать проверять лекарства? Не следить за лекарями?

— Хотя бы ослабить контроль, — тихо сказал Ланской. — Пусть сделает то, что задумала. А когда император умрет мы предъявим ей обвинения. Доказательства у нас есть. Свидетели — тоже. Она сядет в тюрьму. Или будет сослана в монастырь. Уберем, так сказать, двух конкурентов. А вы станете новый Императором. Ведь вы именно этого хотите?

Кай подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу.

— Ты думаешь, это так просто?

— Я знаю, что это не просто, — Ланской поднялся, подошел к кронпринцу. — Но это — шанс. Единственный шанс убрать ее без войны, без гражданского конфликта, без крови.

— А если народ узнает, что я позволил убить отца? — Кай резко обернулся. В его глазах горел тот самый огонь, который Ланской помнил по годам молодости — злой, отчаянный, опасный. — Если дворяне узнают, что я сидел сложа руки, пока моя мать травила моего отца? Ты представляешь, что начнется?

Ланской открыл было рот, но Кай не дал ему сказать.

— Недовольство, вот что! — он ударил ладонью по подоконнику. — Бунты. Шепотки. Заговоры. Императорская семья держится на вере народа. Как только люди заподозрят, что мы грыземся за трон, как крысы за кусок сыра, — все рухнет. Кланы разделятся. Армия выберет свою сторону. И тогда начнется то, что остановить будет невозможно.

— Никто не узнает…

— Ты слишком наивен для советника! Ты думаешь тот солдат, что охраняет покои Императора, не расскажет о том, что случилось своей жене в постели? Он конечно же скажет, что это секрет и что его никому говорить нельзя? И ты думаешь, его жена следующим утром не перескажет это своей соседке, так же объявив ей, что это строжайшая тайна. А та соседка не поделиться слухом со своей матери. Понимаешь к чему я веду? Ничего не бывает тайного. На следующее же утро после смерти Императора об этом будут знать все. В том числе и то, что это сделала обезумевшая императрица.

Ланской молчал. Он знал, что Кай прав.

— Давайте представим все в несколько иной точке зрения? — спросил он тихо. — Если мы представим все так, что вы пытались спасти отца, но императрица опередила? Вы будете в глазах людей героем, а она — злодейкой.

— Если, если, если… — Кай отвернулся к окну. — Ты сам веришь в то, что говоришь?

Ланской не ответил.

— Я не могу отдать такой приказ, — сказал Кай после долгой паузы. — Не могу смотреть, как умирает отец, и ничего не делать. Даже если это будет выгодно. Даже если это решит все проблемы.

— Ваше Высочество…

— Я сказал — нет.

Ланской вздохнул, опустился в кресло.

— Тогда у нас остается только один вариант, — сказал он.

— Какой?

— Несчастный случай.

— Что ты имеешь ввиду?

Ланской хитро улыбнулся.

— Сейчас все расскажу.

Архив… Вновь я здесь. Вернулся. А куда я денусь? Привычная суета. Сотрудники сновали по коридорам с формулярами и папками, стрекотали механические пишущие машинки, где-то в глубине здания гудели лифты. Запах старых книг, пыли и машинного масла — я вдруг понял, что скучал по нему. По-настоящему, по-дурацки скучал.

Я прошел в отдел, кивнул Алине, которая подняла голову от бумаг и улыбнулась — облегченно, тепло, как улыбаются, когда видят живого человека, которого уже мысленно похоронили. Катя не было — она ушла в хранилище за формулярами. Я сел за свой стол, провел рукой по столешнице, чувствуя под пальцами знакомые царапины и выбоины.

— Ты сегодня бледный, — раздался голос Лины из динамика на стене. Тихий, почти интимный — так говорят, когда не хотят, чтобы слышали другие.

— Всегда такой, — ответил я, делая вид, что разбираю бумаги.