Чтение онлайн

Поблизости от входа скучали несколько полицейских. Они ещё не перешли на летнюю форму и потели в тяжёлых зимних шинелях.

Зевак было немного, и я отлично понимал горожан. Скучно глазеть на заколоченные ящики. Куда интереснее прогуляться вдоль набережной и поискать открытое кафе с необременительными зимними ценами. Тем более, что некоторые заведения уже вынесли на террасы столики и лёгкие плетёные кресла, сидя в которых так приятно пить кофе и любоваться весенней рекой.

Я дождался, пока маги воздуха внесут внутрь очередной ящик, и вошёл в просторный холл академии. Здесь было сумрачно и прохладно, шаги и голоса магов воздуха отдавались под высокими сводами потолка. Вдоль стен стояли статуи из белого камня, это были копии греческих и римских скульптур.

Бдительный швейцар в тёмно-синем мундире отважно бросился мне наперерез.

— Вы куда, ваша милость? — спросил он, невзначай загораживая проход. — Выставка ещё закрыта.

— Я хочу видеть директора академии, — объяснил я. — Доложите ему, что его спрашивает граф Александр Васильевич Воронцов.

Моя фамилия произвела впечатление на швейцара, и он отступил на шаг:

— Его превосходительство сейчас занят. Пишет в башне. Там правильный дневной свет, краски в нём играют по-особому.

— Вижу, вы отлично разбираетесь в живописи, — одобрительно кивнул я, прикидывая расположение здания. — Эта лестница ведёт в башню?

— Точно, — подтвердил обрадованный моей похвалой швейцар. — На третьем этаже кабинет господина директора, а выше — его личная мастерская.

— Благодарю вас, — улыбнулся я и направился к лестнице. — Я сообщу господину директору, что вы изо всех сил старались меня остановить.

— Да куда же вы, ваше сиятельство? — заголосил мне в спину швейцар, но останавливать меня не посмел.

Я поднялся на четвёртый этаж и постучал в единственную дверь.

— Что там ещё? — недовольно откликнулся густой мужской голос.

Объяснять цель своего визита через дверь показалось мне неудобным, поэтому я потянул на себя тяжёлую створку и вошёл в мастерскую.

Я оказался в просторном круглом помещении с высокими окнами. В простенках стояли законченные картины — ну, или мне они показались законченными. Некоторые из них были в рамах, другие просто натянуты на доски. Я заметил среди картин натюрморт с фруктами, деревенский пейзаж и несколько портретов. Видимо, директор академии Художеств предпочитал работать в разных жанрах.

У дальней стены стоял длинный стол заваленный карандашными набросками. Рядом со столом на низком подиуме замерла обнажённая молодая девица с распущенными волосами. Её поза показалась мне неудобной, но я не слишком хорошо разбирался в искусстве.

Когда я вошёл, натурщица покачнулась, и удивлённо вскрикнула, но тут же приняла прежнюю позу и снова замерла.

В нескольких шагах от подиума за раскрытым мольбертом стоял человек, больше похожий на чиновника, чем на художника. Его недовольное лицо украшали пышные седые бакенбарды, поверх строгого костюма он натянул измазанный красками кожаный фартук, а в правой руке держал кисть.

Человек повернулся ко мне.

— Кто вы? — сердито спросил он. — Что вам нужно?

Я не успел ответить. Он тут же снова отвернулся к картине и стремительным движением сделал несколько мазков.

— Свет уходит, — прорычал он. — Ну вот, пожалуйста! Уже ушёл.

С этими словами он швырнул кисть в сторону стола, но промахнулся. Затем кивнул девице:

— На сегодня всё. Можете одеться.

Натурщица соскользнула с подиума и скрылась за шторой в дальнем углу мастерской. Пока она одевалась, я неторопливо осматривал мастерскую. Директор отвернулся к окну и любовался Невой, не замечая меня.

Когда полностью одетая девушка появилась из-за шторы, он небрежно протянул ей несколько монет.

— В пятницу, в час, — отрывисто сказал он.

Девушка присела в поклоне:

— Благодарю вас, господин директор.

Стрельнула в мою сторону любопытным взглядом и вышла.

Директор повернулся ко мне.

— Что вам угодно? — чопорно спросил он.

— Мы незнакомы, — вежливо улыбнулся я. — Граф Александр Васильевич Воронцов.

— Барон Фёдор Иванович Штольцер, — неохотно ответил директор. — Я слышал о вас. Вы руководите Императорской Магической академией?

— Верно, — кивнул я.

Он протянул правую руку так, чтобы я увидел его измазанную краской ладонь.

— Обойдёмся без рукопожатия. Так что привело вас ко мне, ваше сиятельство? Вы хотите сделать заказ?

— Моя супруга увлекается магической скульптурой, — объяснил я. — Она хотела принять участие в вашей выставке, но ей отказали, даже не взглянув на её работы. Я хочу знать причину отказа.

Штольцер насмешливо сдвинул седые брови.

— Прежде всего позвольте заверить вас, что я с уважением отношусь к любому творчеству, — заявил он. — Искусство облагораживает помыслы. Но выставка в академии Художеств должна познакомить публику с работами настоящих мастеров. Эти скульпторы долго и упорно учились, они отдали много лет своему мастерству. Опыт и многолетний труд — вот что помогает таланту развиваться. И хорошая школа, конечно же.

Ни капли уважения в его словах не было. Он с насмешкой относился к молодым выскочкам, и даже не скрывал этого.

— Где ваша супруга получала образование? — спросил Штольцер.

— Её работы выставлены в парке Императорской Магической академии, и они этого заслуживают, — твёрдо ответил я. — Елизавета Фёдоровна скульптор по призванию, а не по образованию.

— А Магической академией руководите вы, — ехидно заметил Штольцер.

Он балансировал на грани, но пока умудрялся не переходить её.

Я не стал устраивать перепалку. Вместо этого предложил:

— Покажите мне требования к авторам скульптур. Где-то написано, сколько им должно быть лет?

— Никаких требований нет, — неохотно признал Штольцер. — Специальная комиссия оценивает работы и отбирает подходящие для выставки.

— Тогда почему вы отказали Елизавете Фёдоровне, даже не взглянув на её скульптуры? — нарочно показав удивление, поинтересовался я.

Штольцер тяжело вздохнул и принялся развязывать тесёмки своего кожаного фартука. Сняв фартук, он повесил его на вешалку, поднял с пола кисть и опустил её в стеклянную банку с какой-то бурой жидкостью.

— К чему эти споры, Александр Васильевич? — сменив тон, спросил он. — Я признаю, что мой секретарь отказал вашей супруге не совсем по правилам. Я даже готов принести Елизавете Фёдоровне извинения за него. Но ведь он сделал это в её интересах.

Он сокрушённо покачал головой.

— Сейчас всё можно представить так, будто ваша супруга и не собиралась участвовать в выставке. Но если она подаст официальную заявку, мы будем вынуждены собрать комиссию для оценки её работ. Разумеется, комиссия ей откажет, и тогда об этом узнает публика. К чему вам такие сложности?